А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 46)

Порой доходит до смешного: в книге нет знаменитой «Охоты на волков». Почему? Ясно: «Мы затравленно мчимся на выстрел, // и не пробуем через запрет!» Но в книге есть другая песня, где сказано с насмешкой: «Меня зовут к себе большие люди, // чтоб я им пел “Охоту на волков”»… Вот так и представляют поэта новым поколениям читателей, в надежде, что плёнки с записями уже поистёрлись и самого популярного из поэтов России удастся присвоить, схватить лапами всяких Роботов…

К этой книге уместно было бы поставить эпиграфом строчки Александра Галича из песни «Памяти Пастернака»:

А у гроба встали мародёры И несут почётный караул!

«ПЕСНИ РУССКИХ БАРДОВ»

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА. Первые три тома этого издания были задуманы и подготовлены к печати Владимиром Аллоем[171] за полгода с осени 1976-го по весну 1977 года. Впрочем, правильнее будет говорить о трёх наборах аудиокассет с записями российских бардов — по десять часовых кассет в каждом. Книгиже — с подзаголовком «Тексты» — были приложением к этому звучащему собранию, а не наоборот. В этой связи и песенные стихотворения, включая заглавия, приведены в тех редакциях, фонограммы которых были отобраны по соображениям качества записи. Основой для собрания послужила коллекция фонограмм, переданная В. Аллою из СССР.

Распространялось собрание по подписке, объявленной через популярные русские газеты двух континентов — «Русская мысль» и «Новое русское слово». В работе, по свидетельству составителя, участвовали также переехавший в Париж художник В. Нусберг (обложка) и известный коллекционер В. Ковнер (редактура второго издания), — оба, как и Аллой, ленинградцы. Ни один из них, включая составителя, в книгах не обозначен. Второе издание готовилось сразу после первого, и плюс к 1978 году фонограмм набралось ещё на одну серию, — так, соответственно, появился и четвёртый том.

«Наезжавший в Париж Володя Высоцкий очень радовался выходу Собрания — впервые и наиболее полно (более четырёхсот песен) представившего его творчество. Ликовал и Александр Аркадьевич, после неудачи с посевовским диском[172] потерявший надежду увидеть все свои песни изданными. Он сам выверял тексты (непоправимо уродуя вёрстку, поскольку вносил поправки гигантским фломастером), прослушивал записи, рассказывая при этом массу сопутствующих баек и веселясь, как ребёнок», — так писал в своих воспоминаниях составитель собрания[173].

Тем, кто интересуется подробностями создания четырёхтомника, советуем обратиться к воспоминаниям упомянутого выше В. Я. Ковнера «Золотой век Магнитиздата»[174], опубликованным на разных сайтах.

В этой подборке мы собрали известные нам рецензии на этот четырёхтомник.

Галина КУЗНЕЦОВА

ГОЛОСА ВНЕ ЭФИРА

Для человека, совсем недавно жившего в Советском Союзе, эти три разноцветные книжки, как только их открываешь, начинают звучать. Если в памяти голоса не всех авторов, если не все мелодии вспоминаются сразу, то на помощь приходят кассеты и возвращают прежние дни и вечера, комнаты и палатки, и лица людей, с которыми вместе их слушал.

20 лет уже этому жанру; уже не только ледком затянулись, но и быльём поросли прогалины оттепели, из которых вышли первые песни, а они всё поются, поются не по трансляции, и всё же распространяются со скоростью радиоволн. Сначала слушатели узкого авторского круга пели их своим друзьям, а те своим, и если везло, и песня шла через «слухачей», то и во Владивостоке можно было услышать, как правильно выводят девочки из местного пединститута кукинское «Ты что, мой друг, свистишь?». Это потом уже ширпотреб широко простёр руки свои, и стали мы ездить по экспедициям с магнитофонами. И всегда уговор: у кого что есть из плёнок, чтобы не дублировать и взять как можно больше.

Всё время пишутся новые песни, и новые приходят авторы, и среди бардов уже есть свои лирики, философы, сатирики, а старые песни не мешают и мирно соседствуют, и вместе поются. Почему так резко схлынул интерес начала шестидесятых годов к вечерам поэзии, а песни, написанные тогда же, остались и живут? Я говорю даже о самых простеньких, незатейливых, получивших общее название «геологических», песнях, написанных, к примеру, Клячкиным, Нахамкиным, Визбором. Они доступны, ритмичны, массовы, удовлетворяют тягу к «своему» искусству и снимают оскомину, набитую радиостанциями «Юность» и «Невская волна». Правда, вчерашние их любители, кото-

рым сейчас уже под сорок, покупавшие плёнки с записями Дунаевского и на них переписывающие Городницкого и Клячкина, нынче выросли и снисходительно поглядывают на пройденный ими путь, потеряв вкус к прежним любимцам и ценя теперь новых — Бачурина, Хвостенко с Волохонским… А «геологические» песни просто ушли дальше, к следующему поколению, их по-прежнему поют у костра, в электричках, на зимовках и «на картошке». Коллектор нашей экспедиции в Прибалхашье имел, как водится, с собой гитару и две песни в репертуаре: битовую «Money can’t buy me love»[175] и песню Валентина Глазанова «Я расскажу тебе много хорошего» [176]. Таким ребятам ещё предстоит узнать и полюбить спокойные и мудрые песни Евгения Бачурина, трогательно-лирические — Александра Дольского, отчаянные и страстные — Бориса Алмазова, оригинальные и глубокие, с виртуозной игрой слов песни, написанные совместно Алексеем Хвостенко и Анри Волохонским. Главное, что почти любая из этих песен была создана и напета для друзей, для круга единомышленников, знакомых и не знакомых, но ожидаемых и предвиденных; написана без оглядки на цензуру, даже внутри себя, и поэтому обладает самым важным притягательным свойством — искренностью. Недавно в Париже состоялся рекламный «Вечер советской поэзии», где семь штук поэтов продемонстрировали дружбу народов, единодушие с партией, веру в светлое будущее и т. д. — всё, кроме искусства[177]. И когда после этой трескотни к микрофону подошёл Булат Окуджава и даже не спел, а только тихим голосам прочёл «На фоне Пушкина снимается семейство. Как обаятельны для тех, кто понимает…», то все в зале, битком набитом гошистами[178] и командированными, ахнули от такого контраста.

Я хочу как можно меньше цитировать строчки стихов — это не песня. Цитировать бардов можно только одним способом — включив магнитофон, но нельзя отложить его и поговорить о поэте. Энциклопедия не даёт пока нам нужного определения слова «бард», приходится придумывать на ходу. Бард — это, как правило, собственные стихи, это почти всегда своя мелодия, это обязательный гитарный аккомпанемент, но самое главное — авторское исполнение, авторский темперамент, актёрский талант, акценты и интонации, в конечном счёте — жизненный опыт. Бард это не певец, не музыкант, не поэт и не композитор, но всё сразу. Все барды — разные, один лучше владеет пером, другой голосом, третий гитарой. Городницкий обычно прибегает к помощи друга-аккомпаниатора, Дольский блестяще профессионально играет на гитаре, а Юлий Ким обладает такой музыкальностью и поёт с таким весёлым артистизмом, что перед ним не устаивают даже закоренелые ипохондрики. Совсем нет нужды рекомендовать слушателям трёх крупнейших наших бардов, имена которых давно и хорошо известны далеко за пределами родины, — Булата Окуджаву, Владимира Высоцкого и только что погибшего Александра Галича. Естественно, что их песни занимают львиную долю собрания, и правильно, что составители постарались не дублировать вышедшие за последние годы пластинки. Имена этих трёх бардов известны — без преувеличения — каждому человеку в России. Но и другие авторы так прочно срослись в сознании слушателей со своими песнями, что эксперимент профессора Роуза[179] удался бы здесь в лучшем виде, на все сто процентов: Генкин? — «Вышка», Глазанов? — «На Соловецких островах», Городницкий? — «Геркулесовы столбы», Кукин? — «А я еду за туманом, за туманом…». Песни бардов нельзя слушать в другом исполнении. Когда их поёт не автор — разница репродукции и оригинала, настольного футбола и поля в Лужниках, картонных груш бутафора и фруктового рынка. Даже лучшие из бардов не могут петь песни друг друга. Что уж говорить о профессиональных певцах! Никто просто не признал окуджав-ских песен в исполнении Майи Кристалинской и Татьяны Дорониной, а ведь слова и мелодия были почти в точности сохранены. Как настоящая хорошая пародия воспринималась вполне серьёзно задуманная «новая песня Матвея Блантера “Пиджак”, на слова Окуджавы», эдакий мажорный, бодряческий шлягер, словом — я работаю волшебником и могу перекроить всё иначе… Примеры неавторского и тем не менее отличного исполнения редки, как редки и сами таланты. Я вообще знаю только два (две песни, два исполнителя — Павел Луспекаев и Нина Ургант). Поэтому включённые в собрание два дуэта — москвичек Л. Фрайтор и Т. Комиссаровой[180] и артистов ленинградского ТЮЗа А. Хочинского[181] и В. Фёдорова — в строгом смысле слова к бардам не относятся. Однако их исполнению свойственны та же искренность и неподцензурность, что и самим авторам, и трактовка их представляет, по-моему, большой интерес.

Песни бардов, пасынки официальной культуры, не звучат в советском эфире, и к ним неодобрительно относятся профессиональные его наполнители. К услугам этих песен прибегает иногда лишь вещающая только на заграницу радиостанция «Голос Родины», пекущаяся о заблудших своих гражданах по сю сторону занавеса и прекрасно понимающая, что тоненький голосок Новеллы Матвеевой действует куда более «ностальгически», чем сочное меццо Людмилы Зыкиной, которым потчуют своё, прочно запертое, население. Но количество плёнки с записями бардов на территории Советского Союза огромно, возможно, больше всего её запасы в Комитете по радио и телевидению, песни расходятся по стране одна за другой, и сдержать этого, по-видимому, уже нельзя. Но — бережёного Бог бережёт: собрание «Песен русских бардов», выпущенное издательством «ИМКА-Пресс», уже надёжно сохранило нам это не совсем обычное свидетельство — живые голоса, каждый из которых выражает образ мыслей и чувств многих и многих людей. Конечно, в собрание вошло далеко не всё, но это первое издание такого рода — 30 часов звучания, более 700 песен 18 авторов — может дать полное представление о целом пласте культуры. Пусть специалисты судят, высокое оно или низкое, искусство бардов. Эти песни — про нас. Мы их слушали, мы их пели.