А. Крылов – Окуджава, Высоцкий, Галич... : Научный альманах. В двух книгах. Книга 1 (страница 24)

— Кстати, насчёт кино. Я, правда, не смотрела многих твоих фильмов, но то, что смотрела, показалось мне не очень удачным для тебя.

— Какие?

— «Вертикаль»… Там, собственно, и ролей не было. Но расскажи сам…

— Какие я люблю?.. Ну, «Плохой хороший человек» Хейфица, — вот я люблю…

— А «Четвёртый» ещё?

— Да нет, ну это — так… Работа-то неплохая, но к сожалению, очень по режиссуре это было не продумано…

— Ну режиссура не очень выразительная. Даже и в «Плохом хорошем человеке».

— Ну, почему «не очень выразительная»?.. Видишь, в чём дело… я же не могу судить, как там я работаю или играю (и потом я не люблю слов «как я играю», я это презираю в себе — «игрока», понимаешь, на сцене такого), — нет, как там я работаю, чего я там делаю, чего я хочу. Если это немножко вышло, — это мне хватит. Мне даже неважно, там, «как я сказал»… Меня не интересует — играть.

— Я это понимаю, но просто в театре, ты — очень яркая индивидуальность.

— Ну, это шеф «виноват», он как-то…

— А в кино… Это режиссура во всём виновата? Или слава богу, что это есть?

— Оксана, пойми меня. Ну, что я тебе буду говорить. Ты уже не маленький ребёнок. Ты понимаешь, что чего я хочу — у меня не всегда получается. У меня есть масса вещей, которые я мог бы сделать и которые мне просто люди, <отвечающие> за кино, — они мне просто не дают этого делать. Из-за этого у меня, там, пять-шесть работ — <не случились>, которые могли бы стать основными. Мои утверждения <на роль> каждый раз происходят бог знает где, — даже в того же «Арапа Петра Великого». Сколько было вот так… (бьёт кулаком по столу): нет, и всё! Да что там собственно?.. Оперетка. Нет, у меня были роли замечательные, которых вы тоже не видели и не знаете. «Служили два товарища» у меня была блистательная совершенно работа. «Служили два товарища».

— Не смотрела…

— Нет, то, что ты не смотрела, — не удивительно… Это Фрида и Дунского сценарий прекраснейший был. Снимал Женя Карелов. Просто у меня половина материала ушло под ножницы… Белого офицера я играл, поручика Брусенцова. Но дело в том, что просто так как, когда посмотрели, получился перевес, — они вынуждены были убрать самое основное, из-за чего я согласился сниматься в этой роли. Нет этого, — так чик-чик-чик…

Ну, «Интервенция» была у меня работа неплохая… Да, нет, ещё что-то было хорошее…

— А ты вообще хотел бы работать в кино?

— Наверное, хотел бы. Я думаю, что я хотел бы сам написать, сам поставить, сам сыграть. И ты понимаешь, у меня настолько (вероятно, показывает жестом: ни на грамм) нету киношного тщеславия, — я так равнодушен к тому, буду я сниматься или нет! Меня совсем <это> не интересует… Все актёры очень хотят сниматься, я — совершенно не хочу сниматься. Хотя я совершенно не против того, чтобы сниматься в интересном <кино>… Но вот просто сниматься — я не хочу больше, — я хочу работать кланом, со своими друзьями, где мы будем вариться в общем котле, ругаться, спорить, придумывать… Ну, одним словом — творить, а не заниматься ремеслом. Я ремесло не выношу больше, — как ремесло. Мне иногда хочется в середине «Гамлета», когда «не идёт» спектакль, когда даже и аудитория чувствует, что половина людей ничего не понимают и не хотят этого видеть (из-за любопытства пришли), — и такое бывает отчаянное настроение, что ты лицедействуешь как клоун, — что хочется взять в середине спектакля, выйти и сказать публике: «Извините, я больше не хочу», — и уйти. Я не люблю это больше как профессию… Но, понимаешь, очень во многих вещах творчество ушло, — и в театре, и в кино… Творчество. Творчество, авторство — самое главное, что есть вообще в искусстве. Авторство, — чтобы человек сам, личность, — чего он сам-то сюда принёс… <Остались либо> исполнители — либо такие «постановщики», тоже в общем-то исполнители чьи-то.

<Л. Шепитько и Э. Климову, 1971>. Автограф из семейного архива А. Э. Климова. Пётр — персонаж фильма «Ты и я», которого в итоге сыграл Ю. Визбор. Вероятно, неверное написание Высоцким своей фамилии восходит к какому-то известному адресатам биографическому факту

— А у кого из режиссёров ты бы хотел сниматься?

— Да, у меня есть, у меня есть, я тебе вчера начал говорить. Я бы хотел сниматься у Андрея Тарковского, но у нас с ним в начале нашей судьбы произошли некоторые конфликты, в основном касающиеся, там… Я сказал: «Знаешь, чтобы нам не портить наши отношения дружеские, давай не будем работать вместе». Я когда-то сказал. Я с ним работал, и должен был у него сниматься. Для меня была написана роль в «Рублёве», и — сделать с ним радио<спектакль>[74]… И всё мы прекратили — и больше никогда. Вот. Но я бы хотел у него работать, — безусловно. Безуслов-н о, потому что мне очень близко всё то, как он думает, чего он от этой жизни хочет… Просто теоретически я хотел бы у него работать. Я бы практически хотел работать с Элемом Климовым (из наших). Мне тоже <близка> вот эта его фантасмагоричность, и то, что он всё с ног на голову <ставит>. Вот он — автор, действительно. У него «свой глаз» хороший, злой, комедийный очень… И в то же время он очень любит каких-то своих героев, умеет очень про них рассказать хорошо. Ну, там, ещё два-три человека… Может быть, с Ларисой Шепитько, — она хорошо работает с людьми… Опять же, если бы я работал кланом, если бы я ощущал, что я там так же на равных — в том смысле, что я не выполняю чью-то волю, а что я варюсь вместе с ними, мы вместе делаем дело. Я понимаю, что есть личность, которая организует, как Феллини, — у него актёры все приходят на площадку и сидят: а вдруг они ему понадобятся, хотя они не нужны. Или у Бергмана, — его любимые актёры не заключают договор, думая: «А вдруг он будет снимать кино в июле и, может быть, я ему понадоблюсь», — и отказываются от других ролей. Вот, это для меня критерий.

Вот, а из тех, у кого бы я хотел сниматься, я ужасно люблю, что делает Роман Полански… И хотел бы — у него. Но видишь, какая история сейчас. Так что это, наверное, неосуществимо[75].

Хотел бы. наверное, с Бертолуччи работать, с Феррери[76] — из европейских.

Дарственная Р. Полански на пластинке: «Роману дружески». Из собрания издательства «Либрика»

— А ты знаешь его, Бертолуччи?

— Нет, немножко.

С Милошем Форманом безусловно.

— Ты с ним знаком?

С Милошем Форманом, август 1976 г. Фото Л. Лубяницкого

— Знакомы мы. Ну, в общем, есть несколько человек, с которыми бы я хотел работать. Я, может быть, хотел бы один спектакль сыграть у Брука, — может быть (из театральных). Хотя уже меньше. Потому что Любимова мне хватит вполне, — так чего уж тут (смеётся) от добра добра <искать>…

— [Вопрос о влиянии Любимова; нрзб.].

— Да, ну, конечно… Так это можно судить даже по тем же песням, о которых ты затеяла разговор. Что в начале это были такие, так сказать, «выходы из двора», а потом всё равно как-то всё это преобразовалось и обострилось очень. Даже не только из-за него лично, хотя он имел и имеет свою позицию очень твёрдую, которую я приветствую и поддерживаю, — и в жизни и в искусстве. Он лично сам, конечно, произвёл на всех нас колоссальное впечатление, потому что мы — и подчинённые его, и младшие товарищи, и он нас учил, — и всё-всё вместе. Потом, он — наш работодатель. А ещё из-за того, что люди, которыми был окружён театр с самого начала (некоторые из них), — были безукоризненны в смысле своего поведения в жизни, и почти все очень достойно себя вели… Кроме того, что они были образованные, интеллигентные люди, они все тоже имели позицию в жизни в искусстве, которая мне нравилась. И не только нравилась, — которая какое-то на меня влияние оказывала. И я хотел им не только подражать, — а во всяком случае тоже иметь такую же. Свою, но во всяком случае такую же.

— Я хотела ещё спросить, когда ты началу Любимова, этот театр оказал на тебя сильное формирующее мироощущение или ты уже пришёл к нему?

— Да нет, ну как, что значит «формирующее»?

— Ты был для него «мальчиком» или уже «мужем»?

— Нет, Оксана. Да нет, я уже что-то делал, работал, что-то писал… Нет, ну как… Ну всё равно «мальчиком», конечно. Но я тебе уже объяснил, — то, что я сказал, это именно на этот вопрос ответ. Конечно, безусловно я формировался под его влиянием — дальше! — но я уже формировался и раньше (смеётся'). Во дворах, с голубями… со своими проблемами, и среди своих друзей. Образовывался и формировался.

— Сам себя делал…

— Ну и сам себя. Меня друзья, может быть, мои старшие, — которые всегда были старше.

Ну что, хватит тебе? Я наговорил сегодня…

— Сейчас, секундочку. Извини, пожалуйста.

— Ну посмотри, посмотри, посмотри. Загляни в бумажку.

Д. X.: — <Нрзб. о фильме «Сказ про то, как царь Пётр арапа же-нил»>…для актёров вообще нет авторства?

— Ну, кое в чём было, но на таком материале, что…

Д. X: — <Нрзб.>.

— Не-е-ет, ну опять же, Дитмар, тут ещё пойми: между замыслом и предварительными товарищескими разговорами с режиссёром и так далее, и тем, когда это начинает воплощаться, и когда это уже закончено, — есть такая гигантская пропасть! Между тем, о чём мы говорили и что мы хотели вначале сделать, и из-за чего я подписался на это дело. И потом, когда мы начали снимать (не начали, а только приступали), я вдруг понял: что-то идёт совсем в другую сторону, — и начал ругаться. Потом почему-то по ложным таким дружеским соображениям решил <всё-таки> это делать. А когда уже снимались…