А. Калина – По следам утопленниц (страница 4)

– Вот как, через тебя…,– рассуждала она вслух.

Марфа пожала плечами и тут же протянула корзину, где лежал хлеб и пирог:

– А это от нас, гостинец.

Прасковья горько ухмыльнулась:

– Черт пытается меня умаслить. Каждую неделю тебя ко мне подсылает.

– Ты, Прасковья, не забывай, родители уже старые люди и тоже двух сыновей на войне потеряли, – пыталась поставить её на место Марфа.

– А ты сильно за них не заступайся, мало знаешь,– обиженно ответила Прасковья, забрав все-таки из её рук корзину, – Ты больше к Волковым не ходи, не твое это дело. И людям не болтай. Народ у нас злой, напридумает лишнего.

Марфа обиженно поджала губы:

– Никогда сплетен не распускала. Пойду я, Прасковья.

Этой ночью Марфа спала беспокойно – ей снился странный сон. Она шла по бескрайнему ржаному полю, рукой задевая их колосья, чувствуя, как сбивает с них росу, а над ней необычайное небо во всполохах и цветами такими разными, которых она и на яву не видела. Идет в одной ночной рубашке босиком и не холодно ей и не жарко, а в душе какая-то тревога и смотрит она по сторонам, все пытается понять, что не так, а вокруг кроме неё никого и птицы не поют и звуков привычных не слышно. Вдруг впереди неё в небе она замечает, как засветились ярко семь звезд и стали они двигаться, и не просто двигаются, а летят через весь небосклон, освещая все вокруг. Марфа встала на месте, чтобы получше разглядеть это мистическое зрелище и никак не могла понять, что это за звезды такие и звезды ли. А звезды все двигались и уже приближались к горизонту, как неожиданно яркая вспышка ослепила женщину, и, закрыв ладонями глаза, она осознала, что свет настолько яркий, что даже через закрытые веки, он её ослеплял и жег глаза. Она хотела закричать, но жар достиг и её гортани, и она проснулась от собственного крика в полной темноте в своей постели.

– Мама, мамочка…, – услышала она плач трехлетнего Феди, который спал вместе с ней и видимо проснулся от её крика.

Марфа, отойдя от сна, повернулась на бок и обняла сына, поцеловав его макушку, чтобы тот успокоился, произнесла:

– Все хорошо, просто дурной сон. Ты спи, я рядом.

Сама она уже не могла уснуть. Марфа все смотрела в потолок и пыталась разгадать, к чему мог присниться такой сон. Сердце её так быстро стучало и озноб бил её тело. На соседней постели завозилась, кряхтя, Евдоксия, видимо крик разбудил и её. Она встала, еле слышно, подошла к Марфе:

– Ты, чего, голуба? Заболела что ли?

– Все хорошо, мама, просто дурной сон, – попыталась успокоить её Марфа, не отрывая взгляда от потолка.

– Ох, беда-беда…,– Евдоксия, покачав головой, прошла обратно на цыпочках к себе на постель, но, как и Марфа уснуть больше не смогла.

Глава 2

2. Кикимора.

А время летело, летели дни, недели, месяцы. Сменялась весна летом, лето осенью, а осень зимой. Наступил год 1917, и в стране скоро случилась Февральская революция. Пока какие-то перемены происходили в Петрограде, разделяя страну на до и после, в селе Серапионово оставалось все по-прежнему.

Уже весной в село стали возвращаться с войны солдаты, те, кто осмелился покинуть после революции службу. Больные, голодные и раненые мужчины приходили в свои родные дома, где их ждали чаще всего голодные жены и дети. Превозмогая боль душевную и физическую, они меняли свои винтовки на плуг и соху, чтобы успеть засеять свои земли и спасти от не минуемого голода свою семью. С фронта вернулся и старший сын Маловых, Ермолай. Гуляли в честь его прибытия всем селом, как свадьбу, три дня. Счастливая Настя не отходила от мужа далеко, каждый раз плача возле него и целуя его не бритые щеки.

Марфа даже завидовала этой женщине, ведь так любить, не каждому дано, как ей, Насте. Но больше расстраивало, что видя, как у некоторых возвращаются отцы, её сын Федя стал спрашивать, а где и его. Сказать правду не хватало ей смелости, но хуже, если кто-то другой скажет за неё. И тогда, выйдя с сыном вечером во двор, когда на небе стали появляется первые звезды, она рукой показала на небо и спросила:

– Ты видишь звезды?

Федя внимательно пригляделся:

– Вижу.

– Найди самую яркую звезду, – попросила Марфа.

Федя еще внимательнее пригляделся, потом поднял свою детскую ручку и показал куда-то в небо:

– Вон яркая!

Марфа глубоко вздохнула, и, преодолев эмоции, которые её начинали захлестывать, она сказала:

– Теперь папа живет на этой звезде. Он смотрит оттуда и видит тебя.

Мальчик, не отрывая взгляда от неба, спросил:

– А как же мы? Он нас заберет?

– Когда-нибудь …но надеюсь не скоро…, – у Марфы встал ком в горле от слез.

– Мама! Почему он там?

– Так получилось, сынок, так получилось…, – а слезы уже стекали и капали с подбородка.

– Его убили, как дядю Макара?– вдруг неожиданно спросил Федя.

Марфа вытерла слезы со щеки и ответила:

– Да, сынок, он пал как герой. Гордись им и помни.

Это был странный разговор, между ней и сыном, который в силу возраста даже не помнил лица своего отца. Он не воспринимал еще эту новость как трагедию жизни, оттого так спокойно он реагировал на её слова, а уже перед сном спросил, может ли он махать рукой отцу тут с земли, чтобы тот увидел.

– Конечно можно…, – ответила Марфа и всю ночь она, молча, плакала, вытирая слезы с лица и сдерживая всхлипы.

Наутро она делала вид, что все хорошо. Помогала Евдоксии, которая немного расцвела с приходом сына с войны. Убирались в доме и на дворе, пока с улицы не стали доноситься звуки брани. Они все нарастали и нарастали, и было уже четче слышно как ругаются двое вернувшихся солдата: Родион Завалихин и Степан Силантьев. Марфа тихонечко навалилась на ворота и стала подсматривать в щель, чтобы рассмотреть ссорившихся. Родион махал руками в воздухе, объясняя, как довели страну всякие коммунисты, эсеры и другие бунтовщики до этой нищеты и безысходности. Степан был не согласен, но руки держал в кармане и спокойно отвечал, что довели страну царь и его немецкая супруга, а коммунистов не трогай, они такие же, как и мы. Оба все экспрессивнее начинали доказывать друг другу свою правоту, пока все это время, более спокойный Степан, внезапно не ударил в челюсть Родиона. Увидев это, Марфа ахнула и отошла от ворот, но еще можно было услышать, как двое мужчин ругаются, а потом началась драка. На этот шум выбежала соседняя собака, которая бегала вокруг мужчин и громко лаяла, как будто подначивая их. Марфа не выдержав, тоже выбежала из калитки ворот и, встав поодаль от драчунов, закричала:

– Да что же вы делаете! Ведь вы оба воевали! Как вам не стыдно! Прекратите это немедленно! Караул, люди! Ну, помогите же их разнять!

Как назло на улицах села никого больше не было, или они просто наблюдали эту картину из своих окон. Отчаявшись, Марфа побежала во двор, где стояла полное ведро воды для кур. Она схватила его и понеслась к мужчинам. Как только драчунов окатило с головы до ног холодной водой, они отцепились друг от друга и бешенными глазами теперь смотрели на женщину с ведром.

– И не стыдно вам, бесстыдники? Не навоевались?

– Уйди, Марфа, от греха подальше, – пыхтя, ответил ей Родион,– Не твое это дело…

– Ах, не моё! Вот принесу я еще ведро да опять окачу тебя, чтоб знал!– предупредила Марфа и для убедительности подняла пустое ведро перед собой и потрясла его.

Степан устало улыбнулся женщине и ответил:

– Уходим мы, Марфа, уж извини за это представление. И, правда, не навоевались…

Он поднял с земли фуражку и, стряхнув с неё грязь и пыль, пошел в сторону своего дома. Родион, сверля его глазами, плюнул себе под ноги и пошел в противоположную, не попрощавшись с Марфой.

Женщина так и осталась стоять на дороге с пустым ведром, пока из калитки ворот её не окликнула Евдоксия. Она стояла, высунувши только голову из калитки, как будто боялась, что её кто-то увидит.

– Ну чего ты, родная, делаешь? – спросила она, когда молодая женщина уже подошла к ней,– Ведь люди видят, чего подумают?

– А что они могут подумать? – непонимающе спросила Марфа, заходя в калитку.

– Подумают скверное, а нам потом краснеть.

– Мама, они из-за политики поссорились! – воскликнула Марфа,– А вы что подумали?

– Я-то правильно подумала, а вот соседи иное могут. Сидела бы тихо, не высовывалась. Ну чего ты вдруг полезла!– в голосе, обычно тихой женщины, звучали сердитые нотки.

Марфа поставила пустое ведро рядом с крыльцом и ответила:

– Чего теперь об этом говорить?

Евдоксия посмотрела молодой женщине прямо в глаза:

– Иди в дом за сыном присмотри, я там чугунок с горячей водой оставила.

Спорить со свекровью Марфа не стала и послушно ушла в дом, где Федор спокойно играл с кошкой.

Вечером, когда уже стемнело, все стали готовиться к ужину. Марфа с Фотей накрывали стол: принесли чугунок картошки, чугунок со щами и миску с хлебом и луком. И вроде все готово и надо всем сесть за стол, а Федя куда то пропал. Марфа поначалу растерялась, стала его звать, вышла в сени и видит, как её сын стоит и с кем то разговаривает.

– Сыночек, а ты с кем разговариваешь? – испугано спросила его Марфа, пытаясь разглядеть в полутьме хоть кого-нибудь.

Федя повернул к ней голову и так радостно ответил:

– Ну, ты что, мама, папа же вернулся! Он по нам так скучал!

По спине у Марфы пробежал холодок. Она схватила сына за руку и потянула в избу.