А. Калина – По следам утопленниц (страница 5)

– Мама! Мама! Папа же вернулся!

Марфа ничего не могла на это ответить, а свекор, услышав, встал из-за стола и быстрым шагом пошел в сени, по пути схватив кочергу. Его не было с минуты две, а когда вошел обратно в избу, сел на лавку рядом, поставил около себя кочергу и сказал:

– Завтра отца Алексия позвать надо. Пусть дом осветит. Нечисть в доме разыгралась.

У Марфы от страха по телу бегали мурашки и ночь она потом заснуть не могла, все чудились ей шаги и вздохи. А утром, когда в дом вошел отец Алексий, она кошкой вылетела во двор и, дыша всей грудью теплый весенний воздух, пыталась занять себя чем угодно, лишь не попадаться этому батюшке на глаза. После того как он ушел, к Марфе подошла Евдоксия и тихо попросила:

– Сходи, родная, к Ершихи, попроси трав, чтоб дом окурить от нечисти. Она знает какие,– а сама в руки сует ей маленький сверток, в котором чувствуется прохлада сала.

– Схожу, только страшно как то после батюшки.

– А ты, родная, делай, как говорят.

Марфа не стала спорить, тем более в доме была напряженная атмосфера, и хотелось меньше всего видеть сейчас тяжелый взгляд свекра. Она обошла дом и огородами пошла в сторону леса, где прямо у болота стояла маленькая изба не старой еще женщины, которую все знали как Ершиха. Этот дом, когда то был брошенной баней, в которой в своё время поселилась семья бродячих нищих и осталась в ней жить навсегда, занимаясь знахарством и колдовством. Все кроме самой Ершихи давно померли, а она продолжила дело своей матери и бабки. Она спасла немало душ и так же немало загубила неродившихся младенцев. Сама Марфа ходила к ней только раз и то только за лекарством от поноса для сына и впечатление у неё остались от Ершихи, не самые лучшие.

Уже дойдя до развилки можно было услышать дружный хор лягушек, издаваемый из болот, а сам воздух тяжелел с каждым вдохом. Все вокруг как будто было сосредоточено на нежданном госте, и следило за Марфой из-за каждого куста и дерева невидимыми глазами. Обычно у всех таких мест есть какое-нибудь название, как, например, Чертово болото или Поганое место и все в таком духе. Даже имелось несколько легенд на этот случай, что когда то во времена еще Екатерины второй в этом болоте утопил свой золотой сундук с краденным добром разбойник Филька Самородок. Гнали его по этим лесам, как дикого зверя, а он, чуя свою гибель, утопил сундук и сам утопился. Многие этот сундук искали, то так и не нашли, кроме пары монет, и то, это тоже стало легендой. Была еще одна легенда про богатую крестьянскую дочь Пелагею. Семья её была богатая и дочерей было четверо и решили они однажды выдать замуж свою старшую дочь за такого же зажиточного крестьянского сына, чтобы и других побыстрее выдать. Вот только на другой день свадьбы невеста сбежала и утопилась прямо в этом болоте, и нашли её платок у того места на следующий день, а тело так и осталось на дне. Шла молва, что любила она пастуха Игната, а его за день до свадьбы убили и тело сбросили в болото, а не состоявшая невеста решила вслед за ним уйти. Много легенд ходило об этом болоте, но в Серапионово название этому месту никак не давали – болото оно и есть болото.

И вот, не доходя самой воды, надо было снова свернуть налево, пройти по узкой илистой тропинке, которая шла до самого дома Ершихи. Деревья тут росли малорослые, скрученные и почти всегда мертвые, от этого всем, идущим по этой тропе казалось, что они попали в потусторонний мир и тропа эта ведет не меньше чем к избе ведьме, а деревья тянуться своими голыми ветвями и попытаются при удобном случае их схватят в свои смертельные объятья. Впрочем, Ершиха немало напоминала ведьму. Ей было только сорок лет, и она имела стройный стан, любила носить на голове яркие цветастые с бахромой платки, как цыганка, а её карие глаза, были такие жгучие, что многие молодые парни не могли потом уснуть ночами, не вспоминая их.

Подходя все ближе и ближе к её дому, у Марфы начинался озноб, и забегали мурашки под кожей. Она часто озиралась то на лес, то на болото, спотыкаясь и два раза чуть не уронив сверток с салом. Воображение рисовало, что за ней как будто кто-то следит и преследует. Так сильно хотелось отсюда сбежать, что Марфа прибавила шаг, чтобы хотя бы поскорее добраться до дома Ершихи.

У дома её встретил не привычный лай собаки, как это обычно принято в Серапионово, потому что знахарка её и не держала, за то с низкого бревенчатого забора на неё уставились два ярко желтых светящихся глаза огромного и упитанного камышового кота. Прошипев на нежданную гостью, он спрыгнул с забора и одним прыжком скрылся в камышах, оставив Марфу одну. Перекрестившись, она прошла к двери и неуверенно постучав, сделала два шага назад, в ожидании хозяйки дома. Дверь быстро и неожиданно отворилась и на пороге стояла сама Ершиха, немного растрепанная, как будто только встала с постели. Её черная коса свисала до самых бедер и при разыгравшемся воображении, можно было подумать, что она живая, словно змея и вот-вот броситься на гостя и смертельно ужалит. Оглядев гостью своими жгучими каре-желтыми глазами, Ершиха отворила дверь шире и кивнула в сторону избы, в знак, чтобы та заходила вовнутрь. Марфа неуверенно сделал шаг вперед, еще раз посмотрела по сторонам и вошла все-таки в дом знахарки. Её сразу окутал пряный запах полевых цветов, сена и свежего хлеба. Так странно было, с виду изба был маленькой, как и все бани, но внутри он был больше и просторнее. "Точно ведьма!": подумала про себя Марфа, оглядывая дом. Видимо Ершиха сегодня пекла хлеб, потому что на столе стоял, покрытый льняным полотенцем, каравай ржаного хлеба, а на буфете еще не отправленный в печь пирог с дырочкой в тесте посередине.

– Чего пришла? – послышался сзади резкий тон Ершихи, после того как она громко хлопнула дверью.

Марфа обернулась к ней и растеряно ответила:

– Меня послали к тебе за травой от злых духов.

Ершиха странно улыбнулась, как будто только и ждала этого:

– Чего принесла?– и кивнула в сторону свертка с салом в руках Марфы.

Марфа протянула этот сверток знахарке и та, схватив его, сразу пошла в сторону трав, которые висели привязанные на веревку, протянутой от печи до стены. Ершиха понюхала сверток, развернула его и положила на стол рядом, а сама, подняв нос к верху, стала присматриваться к траве, какую бы дать.

– Сын его видел?– не оборачиваясь, спросила неожиданно Ершиха.

Марфа сначала открыла рот, но как будто слова проглотила, и громко сглотнув, все-таки ответила:

– Я не знаю.

– Видел. Все дети их видят, – и, набрав пучки пахучей полыни, зверобоя и чертополоха, добавила,– Сегодня.

Она всунула пучки трав в руки Марфы, дрожащей от озноба, и быстро отошла к окну:

– Иди и не оборачивайся. Духи рядом бродят.

Марфа смотрела на её спину испуганными глазами и медленно стала отходить к выходу.

– Да не в доме они!– вдруг крикнула, не оборачиваясь, Ершиха.

Марфа тихо поблагодарила знахарку и вылетела, как ошпаренная, из дома, идя быстрым шагом по той же тропинке, по которой она сюда пришла. Прижимая пучки пахучих трав к своей груди, Марфа смотрела себе по ноги быстрым шагом шла к заветному повороту, не озираясь по сторонам. Вокруг все как будто замерло, даже лягушки не голосят, а только шумел рогоз, от слабого неожиданно налетевшего ветра. Марфа левым ухом неожиданно уловила шуршание со стороны болота, потом – бултых! Видимо лягушка прыгнула в воду. Сердце забилось быстрее, а Марфа все идет вперед и смотрит, только на дорожку, не оглядываясь. Из камышей вдруг сорвалась, какая-то неведомая птица и полетела, шумно свистя в воздухе крыльями. Марфа сильнее прижала пучки трав в груди, и, не оглядываясь, смотрела только на дорожку. Снова шуршание в камышах и ветер шумит в них, как будто разговаривает, а потом снова – бултых! "Ну, распрыгались дружно лягушки, до обморока доведут!": подумала Марфа и с радостью осознала, что впереди уже показался поворот в лес. Вот шаг, еще шаг, еще немного и она вывернет и этого проклятого места, как вдруг позади она услышала негромко голос:

– Стой!

Марфа и не думала останавливаться, это все ветер играет с её сознанием, не больше этого. Но позади со стороны болота снова раздался уже чуть громче голос:

– Стой!

У Марфы задрожали руки и холод по спине. Не уж то духи! Не оборачиваться, только не оборачиваться!

– Стой!

Голос был ближе, и от этого Марфа не удержалась и резко обернулась на него, смотрит вокруг – никого! " Что за чертовщина?": подумала она и опять повернула в сторону леса. Успев сделать пару шагов как снова голос сзади:

– Стой, Марфа!

Марфа вся обомлела от страха. Голос был ей не знаком, и от этого стало еще жутко. Она снова обернулась назад и дрожавшим голосом спросила:

– Кто это? Не узнаю по голосу.

Вокруг тишина, только рогоз шумит от усилившегося ветра. Сердце Марфа застучало громко: бух-бух, вот-вот вырвется и груди:

– Ну, покажись уже, чего в прятки со мной играешь! – кричит Марфа, сама не узнавая свой голос.

В камышах снова послышалось шуршание, только теперь кто-то шел в её сторону, раздвигая рукой высокий рогоз. Марфа внимательнее стала приглядываться к выходящей фигуре, она была явно женской.

– Ты кто? Не узнаю, – снова спрашивает Марфа незнакомку.

Фигура полностью вышла из-за рогоза и перед Марфой стояла девушка, лицо которой не возможно было разглядеть. На ней был красный из жаккардовой ткани сарафан, с фиолетовым шелковым поясом, белая с кружевными манжетами рубашка, а на голове фиолетовый расшитый золотом повойник, поверх которого красовался фиолетовый шелковый платок, заколотый на кромку. Она была настолько нереальной, что Марфа задумалась, не сошла ли она с ума. Марфа внимательно всматривалась в её лицо, но так и не узнавала кто это, а женщина смотрела прямо на неё и как будто даже открывала рот, но ничего не говорила. Может она говорит тихо? Марфа сделала два шага к фигуре и та протянула ей свою руку, с губ женщины все-таки сорвались слова: