А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 7)
Просидели так аж до самого утра, наговорившись обо всем на свете, оплакав все беды. А утром Марфе в первую смену. Так и пошла на работу с больной хмельной головой. Кое-как отработав, побежала сразу во второе общежитие к Зое Захаровой. Застала её прямо у дверей и накинулась сразу с расспросами. Зоя поморщила свой маленький носик, прижалась спиной к двери, как будто боялась Марфу, и сердито ответила:
– Написал мне, что не знает ничего про его родственников. Вот и все.
– Как это не знает? Как? Не верю!
– А ты сама почему ничего не знаешь? Ну? Чего замолчала? Гуляла ночами, а про матку с батькой так и ни разу не поспрошала! Нужны вот моему больно чужие родственники! Мой на фронте фашиста бьет! Три раза в госпитале уже был! А ты тут со своими расспросами! Вот привязалась! Твой вроде жених был! Кроме тебя, кто еще знать то должен? Уйди ты от двери, мне за ребенком сходить надо! У людей дела-заботы, а тут ходят всякие…
Марфе вдруг стало дурно, её затошнило. Она отвернулась от девушки и, молча, произнесла:
– И на том спасибо…
Домой шла, не замечая вокруг людей и не поднимая ни на кого глаз. Мороз как раз в этот день затянул тонкой коркой льда желтые листья под ногами, хрустели они глухо под подошвой. Руки быстро озябли, замерз нос и щеки, но Марфе было все равно. Она дошла до общежития, вошла в комнату и, сняв пальто, бросила его на спинку стула и упала лицом в подушку. Громкий плач разнесся по комнате, прорезав болью и отчаянием все вокруг.
Кто-то из девочек, что были в комнате, подняли на неё разом глаза, а одна встала с кровати и подошла к Марфе, положив свою теплую ладонь той на плечо:
– Марфа, что с тобой? Что случилось? Девонька, да не рви ты себе душу. Марфочка… Марфочка, голубушка…
Не было у Марфы сил что-то рассказывать, объяснять. Успокоилась скоро, поблагодарила девушку за внимание и легла спать. А утром снова пошла на смену, снова работала и старалась не думать ни о чем.
Так скоро наступил декабрь, и накрыло белым покрывалом землю. Искрился снег на солнце, и ночи стали светлее. Где-то в середине месяца пошла Марфа на базар. Прихватила с собой ту самую корзинку, что когда то ей подарил старичок по дороге в поселок, подвязала теплый материн платок, варежки теплые одела и пошла в сторону шумного базара. Ходила она вдоль аппетитных рядов с баранками, рыбой, белых горок яиц, смотрела на цветастые платки и шали, что висели то тут, то там. Все искала, что бы ей купить, у кого что обменять. Не хватало в эти времена ничего: ни еды, ни дров, ни одежды. Все было дорого и обменять уже почти нечего, если только с себя чего снять.
Она так залюбовалась на разномастные товары, что ни сразу услышала, как её кто-то кличет в толпе:
– Марфа! Лебедева! Обернись!
Голос девушке показался знакомым и она обернулась. Прямо на неё смотрел все такой же худой Семен Самойлов с перехваченным левым рукавом шинели. На его веснушчатом лице заиграла мимолетная улыбка, он замахал Марфе правом рукой:
– Лебедева! Постой!
Марфа встала на месте, ожидая, когда парень сам подойдет к ней. Семен быстрым шагом направился к девушке, а как оказался рядом, заговорил:
– Здравствуй, Марфа. Вот так свиделись, вот так встреча!
– Здравствуй, Семен. Вернулся с фронта?
– Вернулся,– с грустью ответил он и мотнул головой на левый рукав,– Вот, оттяпали. Повезло, что не правую. Тоже хотели, но отделался одним мизинцем на ней. А ты как? Работаешь?
– Работаю,– сухо ответила Марфа, а сама все смотрит на его левый рукав и в животе что-то сжимается,– Работаю. И ты к нам иди.
– Куда же я безрукий то теперь?
– Правая, рабочая, на месте, а более и не надо. Ты не дури, завтра сразу же в отдел кадров иди. Тебе все там рады будут.
– Рады…,– он вздохнул,– От меня теперь проку то… Эх… А я ведь тогда плохо с тобой поступил. Все хотел прощения попросить и не смог. Вот ведь судьба сегодня нас свела. Ты прости меня за тот поступок, хоть и поздно уже, но все равно…
– Не надо, Семен. Прошло все. Да и не злюсь я на тебя. Тебе где жить то есть?
– В общежитие койку определили для меня. Крыша над головой имеется.
– Вот и ладное дело. А ты завтра приходи на завод. Нам, ой, как, нужны такие, как ты.
– Работник я теперь наполовину…
– А ты нос не вешай раньше времени! Ты до войны на доске почета висел не за красивые глаза! Рекорды бить тебе не надо, главное, чтобы работал усердно.
– Уж верно, не за глаза…
– Я про тебя начальнице скажу. У нас теперь Раиса Леонидовна начальницей ходит. Вот так. Сплошное бабье царство. А ты вот придешь и разбавишь наш бабий уголок.
– Эх, уговорщица ты хорошая, Марфа. Даже дух мой подняла. Я-то думал уже напиться и забыться от этого страшного сна, а тут ты. Судьба, не иначе!– он неожиданно обнял Марфу одной рукой,– Вот спасибо тебе, Марфа! Вот так встреча! Завтра же приду к вам! Приду обязательно!
На следующий день он и, правда, пришел на завод и его приняли обратно. Одной рукой он быстро приловчился работать за станком и даже сам удивился, что может так. Рекорды ему, конечно, теперь не бить, но работать он хотел и мог. Марфе было приятно, что человек не сломался, живет дальше и радуется простым вещам.
После смены Семен все чаще стал провожать её до общежития, рассказывал фронтовые байки, много шутил и смеялся. Марфе было как то неловко и одновременно приятно это внимание с его стороны. Женщины смотрели теперь на неё косо, завидовали, на перерывах все подбегали к Семену, уговаривали его, то чай попить, то домой к ним сходить что-нибудь починить. Семен краснел и отказывался. До войны то его мало кто замечал, а тут чуть не дерутся за его внимание.
На тридцать первое декабря после смены Марфа заспешила в общежитие. Там сегодня намечался маленький праздник по случаю нового года. Надо было успеть наварить картошки, порезать салат и солений из погреба достать. Сами погреба тогда за общежитием стояли плотным рядочком. Прибежала Марфа, быстро переоделась, надела фартук и на кухню. Шумно там было, дымно и жарко. Галдели девчонки, готовили праздничные простые блюда, резали вареные овощи на салат, кто-то разливал в графины домашнюю наливку, кто то пел песни, все смеялись и были в приподнятом настроение.
Марфа взяла глубокую миску с полки и побежала в погреб за квашеной капустой. Её им привезла её мать, Варвара Федоровна. Там же лежали и моченые яблоки, и соленые грибы. Марфа выругала себя под нос, что не захватила вторую миску. Уже выходя из погреба, она чуть не врезалась кому то в грудь. Подняла голову и ахнула:
– Семен! Черт, однорукий! Да я чуть всю капусту на снег от страха не выбросила! – и тут же покраснев за свои слова, отвернулась.
Семен улыбнулся и произнес:
– Ну, не надо ругаться, я с подарком.
Марфа снова подняла на него глаза:
– Зачем это еще?
– Как зачем? Праздник же! Смешная ты, Марфа!
Марфа снова покраснела и медленно прошла мимо него, прям вдоль сугроба:
– Ну, идем, кавалер. Знакомить тебя с девочками буду,– не оборачиваясь, произнесла она.
Семен послушно побрел за ней прямо в общежитие. Как только они вошли в коридор, на них сразу набросилась комендантша Меланья Серафимовна:
– Куда это направился, солдатик? А ну разворачивайся! Здесь женское общежитие, а не дом терпимости!
Семен тут же развернулся, ловко достал одной рукой из кармана конфетку и протянул с улыбкой женщине:
– С праздником вас! Уж позвольте часок провести в приятной компании, а там я и сам уйду. Честное слово!
– Каков хитрец, – но из рук Семена Меланья Серафимовна конфету все-таки забрала,– Ходите тут, девок мне портите, а мне потом оправдывайся. Ну, ладно, только час. Не больше! Слышишь, солдатик? Не больше!
– Еще раз с праздником!
Как только вошли в комнату, Семен снова залез в карман и достал оттуда, что-то завернутое в бумагу. Он, молча, протянул это Марфе и скомандовал:
– Разворачивай!
Марфа послушно приняла подарок и тут же стала аккуратно его разворачивать. На свет показалось круглое небольшое зеркальце, которое можно при желании поставить на ножки, а с обратной стороны была изображена какая-то кокетливая девица. Марфа смутилась, но все-таки зеркальце вещь нужная и тут же поблагодарила Семена:
– Ой, спасибо тебе, Семен! Удружил! Теперь девчонки еще больше завидовать будут!
– Брось ты. Это так… с праздником… Вот…,– он и сам смутился, отвел глаза в сторону.
Марфа поставила зеркальце на тумбочку у своей кровати:
– Вот, теперь тут стоять будет…,– произнесла Марфа и тут же повернулась к Семену,– Вот только мне тебе подарить нечего.
Семен поднял на неё глаза:
– Брось ты! Ты уже подарила мне – надежду. Как только встретились, так и подарила.
В комнату неожиданно ворвалась ватага девчонок и как только заметили Семена, столпились у дверей и начали его рассматривать, смеяться:
– Вот, Марфа кавалера привела!
– Ай да Марфа!
– Мужчина то, что надо!
– А как вас зовут?
– Останетесь с нами на праздник?
– Вареники с картошкой любите? У нас и сметана иметься! Вы за стол присаживайтесь, не стесняйтесь!