А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 8)
Самая смелая из девчонок взяла Семена за его единственную руку и, проводив за стол, усадила его и придвинула к нему тарелку и рюмку:
– Меня Соня зовут, а вас?– спросила девушка его.
– Се-семен,– немного заикаясь от неожиданности, ответил мужчина.
– Ой, какое красивое имя! Девочки, ну давайте уже накрывать! Мужчина все-таки голодный должно быть! Накормим его и без песни не отпустим! Петь любите? Я вот очень люблю! Ой, как запою, так не остановите!
Стол быстро накрыли нехитрой закуской, принесли целое блюдо вареников, поставили на стол домашнюю сметану, винегрет, квашеной капусты и картошки варенной. Быстро разлили наливки по рюмкам, чашкам, кому что досталось, и произнесли первый тост:
– За скорую победу!
Зазвенела посуда, защебетали женские голоса, замелькали блюда, миски и все старались Семену в тарелку подкладывать то одного, то другого. Мужчина краснел от такого внимания, застеснялся своего положения и неловко благодарил каждую. После третей рюмки только стало ему легче. Он встал тут с места, поднял снова рюмку с наливкой и произнес:
– Хочу произнести тост, дорогие женщины!
Все девушки разом замолчали, уставились на него.
– Хочу произнести тост за одного человека, который подарил мне смысл жизни! Марфа, за тебя! Если бы не ты, висел бы я в петле или чего-нибудь еще с собой сотворил бы!– кто-то ахнул за столом,– Ты мой свет! И я на этот свет лечу! Вот так! – он вдохнул в легкие воздуха и продолжил,– Многое я видел там, на войне, много смертей и предательства и несправедливости. Столько страха и боли там видел… Да что уже об этом, не сегодня… Вот увидел тебя и понял, есть светлое еще что-то в этой жизни. За тебя хочу выпить! За Марфу! За мой свет!
– Ой, как красиво сказал…,– послышалось в комнате мечтательно.
Зазвенела снова посуда, заголосили веселые девичьи голоса, а Марфа ни жива, ни мертва. Чокнулась со всеми, а сама стоит на месте как в трансе и не сообразит, что ей делать.
– Марфа, чего ты стоишь? Сказать, что ли чего хочешь? – вдруг спросил её кто то.
– Это она от счастья! – сказала другая.
Марфа медленно села на место и опустила голову. Семен сидел рядом и протянул к ней свою ладонь, положил её на холодную руку девушки.
– Вот достану кольцо и сразу к тебе свататься приду. Тогда оробел, а сейчас уж не оробею…,– тихо произнес он, немного наклоняясь к Марфе.
Выпили скоро еще по две, отодвинули столы к стене и стали громко петь и танцевать. Стучали девичьи каблучки, пели веселые частушки, да песни, все по очереди приглашали Семена на танец. Он краснел, но отказывать им не смел. Вытанцовывал с ними, подпевал, а потом снова садился на стул возле Марфы и украдкой смотрел на неё.
Через час пришла Меланья Серафимовна, ругалась, что Семен до сих пор не ушел, и выпроводила его из общежития. Спать легли под утро, сон к Марфе плохо шел, да и спала она от силы два часа.
Приснилось ей в эту ночь, что сидит она под дубом, что рос в Ягодном прямо в овраге, недалеко от отчего дома. Сидит она под ним, а вокруг лето, птицы поют, стрекозы летают, пахнет травами и цветами, солнце глаза слепит. Рядом два коня пасутся, один серый, а другой черный, как смоль. Смотрит она на них и дивиться, чего это они в овраге пасутся, обычно за поселком на лугах, а не тут. Встала тогда Марфа, прошла мимо коней, а они на неё и внимания не обратили. Идет она и видит перед собой ручей. Удивилась, ведь не было тут ручья. Села на корточки, зачерпнула ладошкой прохладной кристальной воды и отпила маленько, пока краем глаза не заметила, что в ладошке маленькая рыбка плавает. Тут же перестала пить, посмотрела внимательно на рыбку, а она маленькая, золотистая, с большими черными выпученными глазами. Диво, какое то! Пока Марфа любовалась необычной рыбкой, та взяла и выпрыгнула из её ладошки, да прямо в ручей. На том сон и закончился.
Проснулась Марфа, лежала еще минут десять в раздумьях, все пыталась понять к чему сон.
– А ведь, девки, сегодня уже 1945 год…,– зевая, кто-то произнес в комнате.
– Да, уже…,– согласилась Марфа и стала медленно подниматься с постели.
– А война все не унимается…,– подытожила другая.
– Война проклятая…,– пронеслось по комнате.
Сегодня у Марфы была вторая смена. Она как обычно собралась, взяла с собой кусок хлеба, мерзлого соленого сала, картошки варенной и пошла на работу. В голове все крутились слова Семена, и ей стало казаться, что на её плечи упал какой-то непомерно тяжелый груз ответственности за него. Даже дышать стало сложнее, ноги стали, будто ватные. " Я ведь люблю другого, а не его. Как же быть? Как жить? ".
На смене Марфа старалась не встречаться лишний раз с Семеном, да он сам её всегда находил, сидел рядом с ней на перерывах, наливал ей кипятка, что-то спрашивал. Марфа не знала, как ей быть, она только, молча, кивала, вздыхала и думала, что же будет дальше.
Тут в первых днях января её назначили бригадиром вместо Тоньки Рыжовой, которая убежала в декрет. Долго не думали, посмотрели, кто учился, кто что умеет, да и начальница тут еще огонь в масло подлила:
– Долго ты в звеньевых ходить будешь, Марфа? Работаешь получше многих, а все ответственности боишься! Почто государство на тебя тратилось? Почто училась говориться? Все, приказ сегодня же подписываю! И слушать ничего не хочу! Баста!
Семен в этот же день подошел с улыбкой к Марфе на перерыве и произнес:
– С назначенцем вас, Марфа Никифоровна. Теперь с вами на "вы", или еще на "ты"?
– Брось ты, Семен! – махнула она на него рукой,– Что за шуточки?! Всего лишь бригадир!
– Не всего лишь, а целый бригадир! – весело поправил он и протянул ей свою руку,– Поздравляю!
Он крепко пожал руку девушки и тут же пошел к своему станку. Марфа же осталась стоять на своем месте. С чего начать, она не знала. Все было не привычно. Девчонки из бригады смотрели на неё и раньше косо, а теперь и глаз не поднимали. " Что ж, от судьбы не убежишь."– подумала Марфа про себя и, обведя глазами весь цех, медленно пошла в сторону своего станка.
Глава 5
В конце января после праздника дня памяти Ленина (22 января), в цеху случилась драка между Ксенией Митрюхиной и Марией Быковой. Дрались они из-за Семена. И та и другая окучивали мужчину, приносили ему обеды, караулили его у проходной, чтобы пойти вместе домой, зашивали ему дырки на рабочей форме. А тут слово за слово и Машка вцепилась в волосы Ксюши, да и та тоже не лаптем деланная, так же вцепилась, и теперь кружатся две женщины вдоль станков, нецензурно ругаются, как матросы. Вокруг них уже собралась толпа и вместо того чтобы разнять, улюлюкали и подначивали их. Увидев это безобразие, Марфа побежала разнимать девок, пытаясь словами унять их пыл, да только получила локтем в грудь от кого-то. Отпрянула она от дерущихся, схватилась за грудь:
– Ох, полоумные, убьете, дуры!
Тут прибежал Семен. Одной рукой он расцепил женщин и встал между ними:
– Вы чего представление устроили?! – гаркнул он им – Бригадира своего чуть не зашибли! Курицы!
Тяжело дыша, Маша посмотрел на него и рявкнула:
– А ты не лезь! И бригадирша твоя недоделанная пускай не лезет! Не ей тут командовать! Пускай ждет своего, а к чужим мужикам не лезет! Я и ей могу косы отодрать! Ей, Богу! Драться за тебя буду, Семен! Не остановишь! Убью любую вот этими руками!
– Дура ты, Быкова,– он плюнул её в сторону и подошел к Марфе,– Зашиблась?
В Марфе горела злость, хотелось накинуться на Быкову, обозвать как-нибудь пообиднее, но она только зыркнула на неё злыми глазами и, отряхнув с рабочего халата какую ту невидимую пыль, развернулась и пошла, куда-то в сторону.
За драку Быкову и Митрохину все равно оштрафовали, а Марфа стала еще больше нелюдимой и все больше избегать Семена.
В первых числах февраля Семен прокараулил её у общежития, схватил её за руку и произнес:
– Так нельзя, Марфа! Давай поговорим!
Марфа побледнела, хотела вырвать свою руку, но мужская хватка оказалась железной:
– Отпусти ты меня, черт рыжий! Совсем озверел!
– А ты сначала выслушай! Чего крутишь? Я кольцо достал! Замуж за меня иди! Слышишь? Замуж тебя зову!
Марфа испуганно уставилась на него:
– Чего ты, Семен! Не могу я за тебя пойти! Жениха жду с фронта…
– Да сколько времени он тебе не пишет? Да разве можно так закапывать себя живой для мертвых? Ведь погиб он наверняка или другую уже нашел! Много я такого там видел!
– Пусти ты меня! Бессовестный! Да как ты можешь так про Лёню! Да ты… ты его совсем не знаешь!
Но Семен крепко держал её руку и никак не отпускал:
– Для тебя только и живу, Марфа. Не отказывай. Без тебя сгину.
Марфа тут же раскраснелась:
– Не люблю я тебя, Семен. Прости…
– За то я тебя люблю! Марфа, что же ты наделать хочешь? Ну? Одумайся! Это же жизнь, а не игрушка!
– Правду тебе сказала…
– Марфа!
– Отпусти ты меня, Семен. Больно руку!
Семен отпустил её и сделал шаг в сторону:
– Я не сдамся, Марфа. Нечего тут крутить, все равно выйдешь за меня. Так и знай.
Марфа, молча, прошла мимо его и, повесив голову, ушла в общежитие. Всю ночь она проплакала в подушку. Ей было жаль себя, жаль Семена. Утром она снова пошла на смену, где у проходной её уже ждала Быкова. Она перегородила Марфе дорогу и сразу начала:
– Отдай мне Семена по-хорошему, бригадирша. Я драться за него буду, землю рыть! Тебе он все равно не нужен! Отдай его мне!