А. Калина – Когда гаснут звезды (страница 9)
– Что же, он вещь что ли, что бы его отдавать? – возмутилась Марфа.
– Вещь не вещь, а куда бычка поведут, там он и окажется! Мне терять нечего, бригадирша! Хоть от работы отстраняй, хоть увольняй! Я все равно его у тебя заберу! Ей Богу!
– Эх, Маша – Маша…
– А ты не дразни меня, бригадирша! Говори: отдашь его или нет? Ну, чего молчишь?
Марфа молча махнула на неё рукой, развернулась и ушла на пропускной пункт. В конце смены Быкова снова подошла к ней, загородив путь в раздевалку:
– До греха не доводи, бригадирша! Отдай мне Семена! Ведь все космы повыдираю!
Марфа смотрела на неё, как на умалишенную:
– Да иди ты к такой-то матери! Забирай его! Только Семен не бычок, не пойдет, если не захочет!
Быкова стояла на месте и как будто язык прикусила, а Марфа продолжила:
– Чего молчишь? Беги к Семену-то, а то и другие претендентки скорее его заберут.
– Не дождешься…,– прошипела Быкова и ушла в раздевалку.
Тошно было Марфе, мерзко и грязно на душе. Что же она наделала? Еще идет война, где то людей, как в мельнице перемалывает, судьбы губит и калечит, а они тут мужиков делят, как игрушки. В груди что-то заныло и сжалось. Стыд поднялся из глубины души. Противно, как противно! А вечером снова пришел Семен и уговаривал её выйти за него замуж. Марфа не выдержала тогда, отвернулась к стене с облупленной краской и заплакала:
– Уходи, Семен, не мучай ты меня…
– Тихо, тихо ты…,– пытался успокоить её Семен.
– Натворила я делов, Семен. Противно!
– А ты не думай сейчас ни о чем. Лишнее это. Плачешь?
Марфа вытирала слезы рукавом пиджака:
– Полно девок вокруг, что пойдут за тебя, а я не могу. Я люблю другого.
– Да разве я запрещаю любить? Люби себе на здоровье! Только за меня замуж выходи и все,– он развернул Марфу одной рукой к себе лицом и продолжил,– Никто мне больше не нужен. Так и знай. Я и на войне о тебе думал. Вот так. Поступил тогда с тобой, как сволочь. Испугался я тогда. Теперь-то тебя никуда не отпущу…
Марфа хотела снова отвернуться, но Семен вцепился в её губы и грубо поцеловал. Девушку резко обдало табаком, её замутило, она стукнула его три раза кулачком по груди и отстранилась к стене:
– Отпусти, сатана!– крикнула она и тут же побежала прочь по лестнице в сторону своей комнаты.
Через неделю Семен уже гулял с Машей Быковой и как будто не замечал Марфы. Легче стало ей тогда, даже заулыбалась. А вскоре ей предложили койку в новой общаге. Комната всего на три места, а не на шесть-восемь, как сейчас. Марфа сразу же согласилась, собрала все свои вещи и переехала в новый деревянный дом. Там в комнате уже жили две девушки: Наталья Кузнецова и Ольга Трошина. Они приветливо встретили её, сразу усадили её за стол, налили чай. С ними Марфа почувствовала себя как то спокойнее, как с давними подругами.
– Тебе уже отдельную комнату положено,– говорила Ольга,– А тебя к нам.
– Так строят еще. Некуда пока селить,– отвечала Марфа,– Да и одной не привычно жить. А тут все-таки люди.
– Верно. Одному жить не выгодно,– согласилась Наталья,– Вместе веселее и сподручнее даже.
Что у Ольги, что у Натальи война забрала всех близких. Обе они были беженками и остались тут при заводе. Спокойные, дружелюбные девушки сразу понравились Марфе.
Иногда вечерами девушки всплакивали, вспоминали свои последние дни на родной земле:
– Успела я в лесу только схорониться, а когда обратно в село вернулась, то шла уже по углям и по трупам и от хаты нашей только печь сохранилась, а рядом… виселицы… все мои там… ох, проклятые немцы… трижды проклятые… нелюди…,– вспоминала Ольга.
– А моих всех сожгли в бане. Я и сестра младшая в это время на речке были, белье полоскали. Слышим крики, побежали, а мне с холма дед Самойла рукой машет, чтоб не ходили, схоронились. Я его тогда сразу поняла. Спрятались мы с сестрой в лесу у речки, долго боялись выйти, а потом вернулись, а там… Ходили потом с сестрой по людям… а зимой сестра заболела и умерла. Перед смертью она мне сказала: " Наташенька, выживи и отомсти". А как я отомщу? Меня из-за зрения на фронт не взяли, просилась, не пустили. Теперь тут. Вот так.
В конце марта зазвенела первая капель, запели птицы на голых деревьях, воздух стал пахуч и резок, а весеннее солнце освещало все вокруг, делая Заводское каким-то ласковым и родным. В один из таких дней Марфа возвращалась к себе в комнату, как прямо у дверей к ней подбежал почтальон и сунул ей письмо. Марфа он неожиданности остолбенела, и минуты три рассматривала его, не понимая как будто что с ним делать. Уже войдя в комнату, она не снимая пальто, села за стол и, развернув письмо, стала жадно его читать.
" Дорогая, Марфочка, как ты там живешь? Наверное, ты потеряла меня? Я долго был без памяти, ничего не помнил, лежал в разных госпиталях… Ты прости… Вернусь скоро… Жди…". Марфа перечитывала письмо раз за разом, потом сняла пальто и села на кровать. По щекам её лились слезы от счастья, и она не успевала их вытирать.
В этот же день рассказала обо всем Наталье и Ольги. Те обрадовались за неё, даже вытащили остатки варенья к чаю. Такой день!
Марфа быстро написала письмо Леониду и теперь каждый день выглядывала по утрам в окно. А вдруг он стоит там и ждет её? По выходным ей было легче, она просто шла на вокзал и долго там сидела, высматривала в пассажирах Леонида. И так день за днем, пока иногда ей не стало мерещиться, что он стоит под окном. И тогда она выбегала на улицу и долго искала глазами свой мираж, а потом разочарованная, возвращалась в комнату обратно.
Наступил уже май, прошли первомайские демонстрации, запахло сиренью, затянул в его ветвях любовную песню соловей. Марфа шла после смены и по привычке вглядывалась в лица пришедших солдат с фронта. Она не сразу почувствовала, как кто-то её дергает за рукав пиджака. Марфа развернулась и увидела тут же Семена. Он немного шатался, не мог стоять как будто на месте, от него пахло водкой и чем кислым, противным:
– Марфа, здравствуй…,– проговорил он немного заплетающимся язык,– Здравствуй, говорю…
– Здравствуй, Семен. Почему третий день на работу не выходишь?
– Пью! Вот так! Марфа… сгину без тебя… сгину… Жить без тебя не могу…
– Сможешь, Семен, сможешь. Шел бы ты домой. Наверняка Маша ждет, волнуется…
– К чертовой матери её! Проклятье, а не жизнь! Жить не хочу! Гадина, а не жизнь!
Он отпустил рукав пиджака Марфы и сделал шаг вперед:
– Марфа… Марфа…
Девушка попятилась от него:
– Иди к жене, Семен. Иди, Бога ради!
– Ну и уйду! Только знай, умру из-за тебя! Слышишь? Слышишь?– он развернулся и пошел прочь.
Марфа посмотрела ему вслед. На душе стало как то не хорошо. Хотелось догнать его, успокоить, да не смогла. В тот же вечер Семена доставали из реки мужики. Хотел он утопиться пьяный, да не получилось. Маша же, его жена, сразу поняла в чем дело и заявила на Марфу, будто разваливает та их семью.
Слухи быстро разбрелись среди заводских, провели собрание и Марфу сняли с бригадирства, снова поставив звеньевой. Не дело это бригадирше иметь низкий моральный облик! За Марфу только и вступились Наталья да Ольга, а все остальные дружно её хаяли и клеветали.
Обидно было Марфе, плакала она ночами напролет, ходила с опухшими, красными глазами, на работе говорила с людьми только по делу. На Семена глаз не поднимала, старалась обходить его стороной, а тот тоже не подходил, как будто боялся.
К счастью скоро случилась долгожданная Победа. В этот день все разом забыли о Марфе и о других происшествиях. Поздравляли друг друга на заводе, на улице, накрывали столы во дворах, в комнатах с нехитрой закуской, пели песни, танцевали, плакали от счастья. На улицах хмельные люди целовали других хмельных людей, кричали "Ура" и гуляли до рассвета.
Теперь, что день, что ночь, все было едино. С этого дня все чаще и чаще можно было заметить новые лица на улицах поселка, солдат, инвалидов. Каждый день играла гармонь где-нибудь за углом, и распевались пьяные песни, плакали женщины, справлялись новые свадьбы. Вот и дожили до Победы!
В общежитие девушки устроили по этому поводу "пир". Достали водку, поставили на стол квашеной капусты, картошки наварили и селедку на базаре достали. Пили втроем, плакали, пели песни и все не верили, что наступили мирные дни.
– Теперь то и замуж можно и детей родить,– говорила Наталья,– Теперь уже не страшно!
– Теперь мы ого-го дел наворотим!– весело подмигивала Ольга.
– Наворотим, и за себя и за тех, кого уже с нами нет…– добавила Наталья и выпила рюмку залпом.
В конце мая Ольга Трошина привела в комнату молодого солдата и объявила:
– Это Алексей и мы сегодня женимся!
Девушки тогда оторвались от своих дел и удивились разом:
– Когда же вы успели познакомиться? – спросила удивленно Наталья.
– Еще вчера. Мы все решили и это наше обоюдное решение!
Марфа и Наталья ахнули, потом быстро нарядились, как могли, и побежали с молодыми в загс, а после собрали закуски на стол и сидели справляли, так долго, пока Алексея не выгнала Меланья Серафимовна.
Через неделю Ольга переехала жить к Алексею в съемную комнату на краю поселка, а Наталья и Марфа остались одни. Каждый день Марфа просыпалась с рассветом и подходила к окну. Она все еще ждала Леонида.
– А может зря ты это?– заметила однажды Наталья,– Может, зря ты душу свою терзаешь?
Марфа опустила голову: