А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 3)

– Есть, – ответил Спенсер.

Он даже не стал спрашивать, кто он и откуда. В таких голосах всегда больше правды, чем в любых анкетах.

Он протянул руку для пожатия, но тот лишь мельком поднял глаза. Зеленые, усталые. Глаза человека, который уже морально готов к тому, что и здесь ничего хорошего его не ждет. На секунду Спенс подумал, что если бы усталость имела лицо, то выглядела бы вот так. Он знал этот взгляд. Когда-то он сам смотрел на мир с такой же обречённой ясностью, будто говоря:

“Ну давай, удиви меня, жизнь”.

Она никогда не удивляла.

Потом всё пошло своим чередом. Новые люди здесь появлялись и исчезали с регулярностью автобусного расписания: кто-то задерживался на неделю, кто-то на месяц, большинство просто пропадали без предупреждения. Он никогда не спрашивал, почему они приходят или куда уходят. Не потому что был равнодушен, а потому знал: иногда человеку нужно место, где он может хоть немного притвориться, что у него все под контролем. Лесопилка была как раз таким местом. Здесь все одинаково пахли древесиной и смолой, и никому не было дела, кем ты был до того, как взял в руки бензопилу.

Утром Спенсер стоял у сарая с кружкой черного кофе, на вкус похожего на отработанное машинное масло, и смотрел, как новенький пересекает двор. Тот ступал осторожно, будто каждый шаг был проверкой на прочность этого места. Он всегда приходил раньше всех, будто боялся, что, если опоздает хоть раз, его больше не пустят. В такие моменты Спенсер мысленно соглашался: “да, парень точно из своих.”

Иногда он видел, как тот стоит у реки, чуть в стороне от моста, и долго смотрит на воду. Спенсер не спрашивал, зачем. Он мог представить тысячу причин и ни одна из них не звучала обнадеживающе. Он только однажды подумал, что знает это выражение лица. Не потому, что сам когда-то стоял на том мосту, хотя и такое бывало. А потому что слишком часто видел людей, которым некуда возвращаться.

Через несколько недель он начал замечать другие мелочи. Как тот всегда сидит в самом углу раздевалки, как держит руки в карманах, когда говорит. Как мгновенно вздрагивает от громких голосов. Как никогда не смотрит в глаза. И все равно в Спенсере не было жалости. Было другое – спокойное принятие, которое приходит с опытом. Спенс всегда считал, что каждый приходит сюда с багажом, просто не все умеют ее прятать. Этот не умел. И в этом было что-то честное, подкупающее.

А однажды, когда они остались вдвоем у сарая, Спенсер наконец спросил:

– Ты наркоман?

– Нет… босс? – прозвучало в ответ.

И в этом “босс?” было столько растерянности, что Спенсер невольно усмехнулся. Он не знал, чего ждал от этого разговора. Но точно не того, что последовало. Слова хлынули, словно прорвало плотину. Без пауз, без оглядки, будто если их не выговорить прямо сейчас, то потом уже никогда не получится. Спенс слушал молча, не перебивая, потому что иногда человеку нужно, чтобы его услышали без вопросов, без советов, без чужого сожаления.

Когда парень закончил, Спенсер лишь кивнул и пошёл к своему месту. Не потому, что разговор был окончен, а потому, что так проще всего сказать: “Ты здесь. Этого пока достаточно”.

Глава 2

Кошмар ворвался в его сознание, раздирая изнутри, словно когтями.

Уилл очнулся резко, в рывке, сердце колотилось где-то в горле, лоб был липким от пота. Он двигался по квартире на автомате: дверь, диван, кухня – привычный маршрут, выжженный в памяти. Таблетка… Нет, ее не было. Но она должна быть где-то. Уилл еще раз, зачем-то, перевернул вверх дном пластмассовую баночку, надеясь на чудо, будто таблетка могла прилипнуть ко дну и спрятаться от него.

“Ну же… хоть одна…” – шептал он, словно мольба могла заставить пустоту сжалиться. С той же слепой надеждой он распахнул шкаф и принялся рыться в аккуратно сложенных баночках, хотя знал, что все они давно опустели. Пластик глухо стучал, падая на пол, и этот звук отдавался в груди, как приговор. Запас таблеток иссяк.

– Черт! – вырвалось у него. В порыве гнева Уилл высыпал оставшиеся баночки на пол, наблюдая, как те отскакивают и вновь шумно падают.

Внутри поднялось нечто ледяное. Паника. Та самая, настоящая, когда мозг начинает задыхаться раньше, чем легкие перестают дышать.

Он поднял взгляд на часы, висевшие в гостиной. Час ночи. Аптеки в этом забытом богом городишке откроются не раньше шести утра. Пять часов. Пять часов без таблеток. Уилл чувствовал, как кожа холодеет от одной этой мысли. Он не знал, что именно произойдет, но предчувствие беды сжимало сердце. Что-то ужасное. Неизбежное.

Он еще раз оглядел россыпь баночек на полу, пнул одну ногой и, глубоко вдохнув, направился к кофеварке. Кофе нужен вдвое крепче обычного. Энергия. Ему нужна любая крупица силы, чтобы продержаться. Затем, спешно ворвавшись в спальню, он с силой дернул ящик прикроватной тумбочки в поисках спасительной бумажки. Дерево скрипнуло в протесте, светильник качнулся и рухнул на пол, разлетевшись на осколки. Уилл едва заметил это. Ему было все равно, он заботился лишь об одном.

Наконец пальцы нащупали смятый листок. Давно просроченный, мертвый документ. Но Уилл знал, как обойти это. Местный фармацевт, старик с усталыми глазами, соглашался закрывать глаза на дату в углу листка за белый конверт с трехмесячной зарплатой Уилла и обещание такой же суммы при каждом визите. Сделка была честной: деньги за молчание, спасение за таблетки.

Он небрежно запихнул в карман листок. Конверт с деньгами был готов заранее. Трясущимися руками натянул на себя футболку и спортивные штаны, вернулся на кухню, налил себе еще кофе и сел на диван обдумывая как бы облегчить муки ожидания, но посмотрев на часы он обнаружил, что прошло всего полчаса. Тошнота подкатила к горлу.

Уилл сидел в кромешной темноте, лишь тонкая полоска света от уличного фонаря, пробившаяся через щель между плотными шторами, оставляла бледный след на стене и на часах висевших на ней. Он нервно вслушивался в каждый шорох доносившийся из-за окна, в каждое тиканье часов успев уже сто раз проклясть себя за то, что забыл купить такое нужное лекарство. Ничто так не страшило как ожидание, оно убивало медленно и мучительно как самый жестокий палач, выдавливающий жизнь по капле. Сердце стало биться в унисон секундной стрелки и с каждым стуком этот звук раздражал все больше.

В какой-то момент, почти неосознанно, Уилл поднес к глазам левую руку. В слабом свете фонаря на запястье проступил бледный шрам, тонкий и неровный, словно след от старой раны, о которой он ничего не знал. Он замер, глядя на него, будто видел впервые.

– Что с тобой происходило? – прошептал он, обращаясь в пустоту, но слова эхом отозвались где-то в глубине сознания, в той тёмной пропасти, где пряталось его прошлое. Ответа не последовало, только холодное молчание, от которого по спине пробежал озноб.

Он не выдержал. Рука дрогнула, и Уилл потянулся к пульту. Щелчок, и телевизор ожил, наполнив комнату гулом знакомых голосов, которые на миг заглушили тиканье часов и его собственный страх. Уилл знал наизусть каждую реплику, каждый кадр. В какой-то момент у него даже закралась мысль позвонить в поддержку и пожаловаться на повторяющиеся выпуски, но стоило титрам показаться на экране, как от этой идее не осталось и следа. Уилл вскочил с дивана, накинул куртку и на ходу завязывая шнурки кроссовок, побежал в аптеку.

Прохладное осеннее утро встретило его порывистым ветром, пробирающимся под одежду, и моросящим дождем, шелестящим по асфальту. Капли барабанили по капюшону, стекали холодными дорожками по щекам. Воздух был пропитан сыростью и запахом мокрой листвы.

Одежда мгновенно пропиталась влагой, а назойливый ветер будто лезвием проходился по щекам и рукам. Но Уилл не собирался останавливаться, он лишь поднял воротник куртки повыше, глубже спрятал руки в карманы и продолжил идти быстрым шагом.

Но спешил он лишь для того, чтобы в конечном счете обнаружить закрытую дверь и выключенный свет в аптеке. Он нервно подергал ручку, надеясь, что старик где-то внутри и просто потерял счет времени, но дверь не поддалась.

Уилл переминался с ноги на ногу нетерпеливо высматривая седую макушку среди сонно проходящих мимо людей. Для всех них это было совершенно обычное утро, никто из них не успел проснуться и каждый мечтал только о том, чтобы вернуться в теплую кроватку, где нет дождя и ветра. Лишь Уилл во всю бодрствовал и ощущал, как каждая секунда выдавливает из него жизнь. Он уже не чувствовал ни покрасневших от холода рук, ни промокшую насквозь одежду.

Тревога, до того затаившаяся, лишь слегка вонзила свои острые коготки в душу Уилла, когда в сторону аптеки уверенным шагом зашагал не уже знакомый мужчина, а женщина средних лет. Она коротко кивнула Уиллу в знак приветствия, а затем отперла дверь и со знанием дела последовала за прилавком.

– Дайте мне минутку, – произнесла она с мягкой улыбкой снимая пальто.

– Конечно, – ответил Уилл спокойным тоном, хотя чувствовал как внутри все сжалось от ужаса.

Женщина исчезла за дверью в служебную комнату и спустя пару минут вновь показалась в белоснежном халате и с профессиональной улыбкой на лице.

– Чем я могу вам помочь?

Уилл трясущимися руками потянул за краешек рецепта в кармане и по полу рассыпались монеты, со звонким стуком упал телефон, и, кажется, Уилл даже услышал треск. Он выругался и наклонился спешно собирая содержимое своего кармана, пока женщина по ту сторону терпеливо ждала. Наконец он протянул ей несчастный листок, наблюдая за тем как выражение ее лица меняется с готовности помочь, на растерянность и наконец с сожалением она произнесла: