А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 4)

– Мне жаль, но ваш рецепт уже несколько месяцев как недействителен. Может у вас есть другой?

– Да… то есть, нет, я…– Уилл запнулся и неуверенно достал конверт из кармана, понимая, как отчаянно это выглядит. – Я знаю, просто думал, что с этим можно что-то сделать.

Он многозначительно посмотрел на нее а затем просунул конверт в окошко. Женщина недоверчиво посмотрела на конверт прежде чем снова поднять взгляд на Уилла.

– Что это? – спросила она, хотя Уилл был уверен, что она вполне понимала что тут происходит и просто давала парню шанс забрать свои деньги и исчезнуть. Но он был уже на грани.

– Понимаете, мне очень нужны эти таблетки.

– Пожалуйста, заберите свои вещи и уйдите, иначе мне придется вызвать полицию, – она уже медленно тянулась к кнопке под стойкой с тревогой во взгляде смотря на парня напротив.

Воздух в аптеке стал тяжелым, словно пропитанный напряжением, каждый вдох давался с боем. Ладони вспотели, пальцы слегка дрожали, а в висках нарастал давящий пульс. Казалось, будто стены сдвигаются ближе, превращая тесное помещение в ловушку. Мир сужался, превращаясь в одну точку – ее лицо и этот чертов рецепт, который уже ничего не значил.

– Нет, пожалуйста… – вселенная с треском рухнула и раннее притаившаяся тревога, которая терпеливо ждала своего часа, вступила в свои права во всю терзая Уилла изнутри.

Он чувствовал как задыхается, а горевшее до этого от стыда лицо, побледнело и приобрело серый оттенок. Казалось будто Уилл вполне мог слиться с небом за окном.

– Простите, я понимаю, – только и смог он выдавить из себя прежде чем на негнущихся ногах выйти из аптеки.

На этот раз дождь и беспощадный ветер обрушились на парня с новой силой и он не был уверен, то ли даже сама природа издевалась над ним, то ли теперь он ощущал мир иначе.

Уилл гадал насколько сильно он опоздал. Как давно старик покинул свой пост? Что было бы приди он вчера? Успел бы купить запас таблеток еще на какое-то время? Он чувствовал как вот-вот свалится в какую-нибудь лужу и мечтал лишь о том, чтобы прямо в ней захлебнуться.

Вот так просто. За одну ночь. Все, что он так бережно строил на протяжении года, превратилось в прах, наполнивший легкие Уилла и не позволяющий ему вдохнуть. Он подошел к ближайшему зданию и уперся в стену плечом в поисках хоть какой-то опоры. Люди все так же проходили мимо, только уже более резво, и Уилл чувствовал, как мир движется вперед, жизнь продолжается, планета все так же крутится по своей оси, но его оставили где-то за бортом, беспомощно барахтающегося в океане отчаяния.

Осознавая, что он не в состоянии дойти до дома, Уилл потянулся к телефону в кармане молясь всем высшим силам, чтобы тот работал после того, как феерично упал раннее на пол. Заледеневшими пальцами он набрал единственный в записной книжке номер и с облегчением услышал гудки, а затем знакомый голос на другом конце.

– Уилл? Ты в порядке? – Спенс был сонным.

– Да, можешь… – голос предательски дрогнул и Уилл услышал как мужчина на том конце зашевелился, по видимому, уже собираясь выйти из дома. – … можешь забрать меня? Я у аптеки.

– Скоро буду, – без лишних слов отозвался Спенсер, прежде чем повесить трубку.

Спустя двадцать минут рядом с Уиллом припарковался черный грузовик, а еще через мгновение чьи-то руки подхватили его и посадили в машину. Уилл был не в состоянии разглядывать машину, человека посадившего его в ней или даже разговаривать, поэтому он просто надеялся, что это был Спенсер, а не кто-то другой. Он уперся лбом в приборную панель и прерывисто дышал, считая каждую кочку, будто в этом было спасение. Он не знал, что случится, если перестанет, но чувствовал, что тогда он развалится окончательно. Поверхность панели была холодной, лоб замерзал. Тошнота подкатывала к горлу, но он просто продолжал считать. Когда он насчитал двадцать пять, двигатель заглох и на его спину легла рука.

– Ты как? – Спенс легонько потряс его.

– Порядок, – с трудом выдавил он из себя и выпрямился.

– Идти можешь?

В ответ Уилл лишь кивнул и потянулся к ручке. Он вышел на улицу и пошатываясь подошел к двери с досадой обнаружив, что забыл ее запереть перед тем как уйти. Он легонько толкнул и та настежь распахнулась открывая взору разбросанные по всему полу пластмассовые баночки.

– Блин, – послышалось за спиной. – Тебя что, ограбили?

– Это я сам.

Уилл последовал в гостиную и плюхнулся на диван прикрыв глаза ладонями. Он почувствовал как под Спенсером рядом прогнулись пружины и тот смотрел на него выжидающе, но в конце концов не выдержал и все-таки спросил.

– Расскажешь что случилось?

– Мои таблетки кончились, – отозвался Уилл все так же с силой прижимая ладони к глазам в надежде таким образом заглушить панику, что вновь зарождалась глубоко внутри.

– И в аптеке их не было?

– Наверняка были, но только новая аптекарша отказалась мне их продавать. – Вопросы начали раздражать Уилла, хотя он понимал, что друг просто пытается помочь.

– Почему?

– Потому что мой рецепт просрочен! – ответил он резче, чем стоило и тут же пожалел.

– Аааа, – протянул мужчина растерянно. Спенсер тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана, машинально порокручивая кольцо на пальце, будто отражение его мыслительных процессов. – И что будет если ты их не примешь? Может, они вообще тебе больше не нужны.

– Господи, я не знаю, Спенс. Я их принимаю сколько себя помню, – от последнего замечания ему самому стало смешно и он глухо рассмеялся убирая руки за голову и уставившись в потолок.

– Попробуй пока без них. Если будет совсем худо, придумаем что-нибудь,– добавил Спенс осторожно, словно сам не до конца верил в то, что говорил.

Уилл прикрыл глаза. Он хотел ответить, но слов не было. Внутри все кричало: “Я не могу”. Но он молчал. Потому что признаться в этом – значит признать, что не справляется. Спенс поднялся с дивана и начал собирать с пола пустые баночки.

– Что-нибудь придумаем, – эхом отозвался Уилл и присоединился к нему.

В тот вечер Спенсер решил остаться. Что-то внутри шептало, что оставить Уилла одного было бы ошибкой. Какой-то тонкий, едва уловимый сигнал с сознании. Он чувствовал это кожей, как чувствуют надвигающуюся грозу: не видишь туч, но воздух уже тяжелый, электрический. Привычным движением он закатал рукава рубашки, обнажив жилистые предплечья, и окинул взглядом тесную, пропахшую застарелым кофе и одиночеством кухню. Уилл сидел за столом, его пальцы машинально крошили ломтик хлеба, превращая его в беспорядочную горку мелких частиц. Движение было монотонным, будто он пытался разобрать не хлеб, а собственные мысли, ускользающие, как песок.

Спенсер смотрел на него, и в груди шевельнулось что-то тяжёлое, знакомое. Уилл был здесь, но в то же время где-то далеко, в той пустоте, куда люди уходят, когда страх становится громче реальности.

“Точно как Джейк”, – мелькнула мысль, резкая, как укол.

Джейк тоже так замолкал, когда тревога сжимала его горло, оставляя лишь тень человека, которого Спенсер знал. Он отогнал воспоминание, но оно оставило осадок, горький, как кофе, который он налил в старую керамическую кружку. Спенсер не знал Уилла так близко, чтобы лезть в его душу. И все же что-то в этом худом, напряженном силуэте, в его судорожных движениях не давало покоя. Может, дело было в слишком больших, слишком пустых глазах, как будто Уилл смотрел не на мир, а сквозь него.

– Ты вообще ешь или просто уничтожаешь хлеб? – спросил Спенсер, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Он оперся о столешницу, чувствуя, как дерево холодит ладони.

Уилл вздрогнул, будто его выдернули из другого мира.

– М-м? – пробормотал он, переводя взгляд на крошки, будто впервые их заметил. – А, прости.

Он смахнул остатки хлеба в ладонь и встал, чтобы выбросить их в мусорку. Движение было резким, каким-то паническим, как будто он боялся, что крошки выдадут его слабость. В свете тусклой кухонной лампы на его шее проступили напряженные жилы, а кожа казалась бледнее, чем обычно. Спенсер смотрел, и тревога, что до этого дремала, начала медленно разворачиваться в груди, как змея. Он хотел что-то сказать, но слова застревали в горле, тяжелые и бесполезные.

Уилл вернулся к столу, его шаги были непривычно громкими в тишине кухни. Он снова взял ломтик хлеба, но есть не стал, а просто держал, глядя куда-то в пустоту. Спенсер сделал глоток кофе, обжигающий язык, и спросил, почти против воли:

– Спишь нормально?

Уилл бросил быстрый взгляд через плечо.

– Ага.

Ложь.

Спенсер почувствовал это сразу. Едва заметная задержка перед ответом. Слишком прямой взгляд. Годы с Джейком научили Спенсера видеть такие вещи. Тот тоже лгал, когда всё было плохо, короткими, отрывистыми словами, за которыми пряталась пропасть. Спенсер тогда не знал, как помочь, и теперь, глядя на Уилла, он чувствовал тот же холодный укол бессилия. Он не был психологом, не был даже хорошим другом для Уилла, просто человеком, который оказался рядом. Но что-то в этом моменте, в этой кухне, в этом молчании требовало от него не отворачиваться.

Он кивнул, не настаивая, и сделал ещё глоток кофе, хотя тот уже остыл. Уилл снова принялся крошить хлеб, и каждый звук отдавался в ушах Спенсера, как тиканье часов, отсчитывающих что-то необратимое.

“Может, я просто накручиваю”, – подумал он, но беспокойство не отпускала. Она сидела в груди, тяжелая, как камень, и шептала, что Уилл не просто усталый парень с просроченным рецептом. Что-то в нем ломалось, медленно, но неотвратимо, и Спенсер не знал, как это остановить. Он хотел спросить ещё, хотел вытрясти из Уилла правду, но какие слова могли пробить эту стену? И могли ли слова вообще спасти?