А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 12)

Уилл слушал, затаив дыхание, его пальцы замерли на краю футболки.

– Джейк всегда говорил: "Мы уйдем отсюда, обещаю". Даже тогда, когда я вытаскивал его из очередного притона или находил без сознания. Он клялся, что это в последний раз, что все будет хорошо.

Он сжал кулак, костяшки побелели.

– А потом стало уже слишком поздно.

Спенсер поднял взгляд, встретившись с глазами Уилла.

– Я просидел рядом с его телом несколько часов, Уилл. Не мог уйти. Потому что я не знал, что делать. Я не знал, кто я, если больше не должен его спасать. А потом появился ты.

Тишина повисла между ними.

– И что? – тихо спросил Уилл, голос был хриплым, словно ему было больно говорить.

– И я не позволю тебе закончить так же, как он, – Спенсер выпрямился. – Я не позволю тебе стать еще одной могилой, к которой я буду приходить и спрашивать себя, что мог сделать иначе.

Он перевел дыхание, подошел к полке, взял бутылку воды и поставил перед Уиллом.

– Я не могу заставить тебя бороться, но, черт возьми, я не буду смотреть, как ты сдаешься.

Он направился к выходу, но на пороге услышал:

– Спенс…

Он замер. Стоял, сжимая кулаки так, что ногти больно впивались в ладони. Вдох. Выдох. Все внутри него кричало: "Останься!". Но он знал, что если останется, утонет вместе с Уиллом, как когда-то тонул с Джейком. Выйдя из дома Спенс сел в машину и прислонился лбом к рулю пытаясь выровнять дыхание и сердцебиение.

Слова Спенса обрушились на Уилла с неожиданной силой. Он хотел было обернуться, чтобы что-то сказать, но услышал только мягкий звук закрывшейся двери. Не хлопок, которого он ждал, а тихий щелчок, болезненно подчеркивающий удаление друга. Через минуту, может, две, до его слуха донеслось урчание мотора, который становился все тише, пока совсем не стих.

В доме Уилл опустился на пол, уставившись на разбросанные по нему осколки. Тишина, на которую он так надеялся, казалась теперь невыносимой. Он остался наедине с опоздавшим осознанием того, что только что произошло, понял что именно задело Спенса и теперь чувствовал себя идиотом из-за того, что причинил ему боль. Разум слегка прояснился от нарастающего чувства вины. Уилл поднялся с дивана и хотел пойти за ним, извиниться и пообещать, что больше такого не повториться, но почувствовал, как за спиной оживает знакомое, хищное присутствие.

– Только тебя мне не хватало… – обратился он к темноте за своим плечом.

Голос возник из пустоты, пронзительный и одновременно шепчущий, словно ядовитый ветер:

"А он уже думает, как скинуть тебя, Олли. Как вычеркнуть из жизни, чтоб не мешался. Он бросил тебя. Все они бросают. Ты им не нужен." – волоски на затылке встали дыбом, голос чудовища, казалось, электрическим импульсом проходил сквозь тело Уилла. Он бы и рад игнорировать его и просто выйти из дома, но не мог заставить себя шелохнуться.

– Не неси чушь. Он мой друг, что такое чудовище как ты может знать об этом.

Едкий смешок обжег ухо, а вместе с ним – ощутимый толчок в бок, будто кто-то невидимый насмешливо подтолкнул его.

"Друг? – ядовито переспросили рядом. – Я твой единственный настоящий друг. Я нужен. Только я. Я был здесь, когда от тебя отвернулись все. Когда ты сам от себя сбежал. И хватит звать меня чудовищем. У меня есть имя. Ты сам мне его дал, забыл?"

Уиллу тут же захотелось ему возразить, и сказать, что он понятия не имеет о чем речь, но в голове молнией вспыхнуло имя, будто неоновая вывеска в кромешной темноте.

– Джек. – выдохнул он, едва ли осознавая, что произнес это вслух.

В следующую секунду в голове вновь начал сгущаться туман воспоминаний, а воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой.

– Оливер, у тебя все еще бывают галлюцинации?

Мужчина лет пятидесяти внимательно смотрел на мальчика из-за опущенных на самый кончик носа очков в серебряной оправе. Он сверлил взглядом, который казался обманчиво спокойным. Парень знал этот взгляд – цепкий, как когти хищника. Его руки спокойно лежали на подлокотнике бежевого кресла, а на коленях у него покоилась папка набитая через край. История болезни, догадался он.

Мужчина представлял из себя воплощение собранности и спокойствия; белая рубашка, аккуратный серый галстук, серые штаны и идеально уложенные густые волосы с сединой. Казалось, он был антиподом парню: собранный, безупречно одетый, сдержанный, словно созданный, чтобы подчеркивать неряшливость и внутреннюю тревогу своего пациента в рваных джинсах и свободной красной толстовке. Его нога не переставала дергаться, посылая вибрации через весь диван. Он машинально натянул рукава толстовки до самых кончиков пальцев и помедлил пару секунд аккуратно подбирая слова прежде чем ответить.

Месяцы практики уже научили его что стоит, а чего не стоит говорить врачам, он также знал чем могут обернуться неправильно подобранные слова. Каждый раз это превращалось в игру, в тщательно продуманную шахматную партию; каждое слово взвешено и каждая мысль доведена до идеала. Уже достаточно длительная работа с доктором Уитли давала парню неплохую фору и контроль над ситуацией.

– Время от времени.

– Когда именно они у тебя бывают, – доктор почти не моргал, впитывая каждое слово.

– Ночью. Когда я пытаюсь заснуть.

Карандаш скрипнул, и этот звук отозвался в голове, словно скрежет когтей по стеклу. Мужчина быстро сделал несколько заметок в папке и вновь поднял глаза. Его лицо стало на секунду темным пятном.

– И что ты видишь? Это то же чудовище, которое ты видел и раньше?

Парень недовольно поморщился.

– Он не любит когда его так называют, – резко сказал он не подумав и совершая первую ошибку за сегодняшний сеанс. Как только слова сорвались с языка, он ощутил, как внутри что-то сжалось

– И как же тогда ты к нему обращаешься? – поинтересовался врач с показным интересом, но уголки его губ дрогнули, словно он заранее знал ответ.

– Джек. – прошептал парень, и в этот момент у него за спиной будто что-то шелохнулось.

Снова скрежет карандаша по бумаге. Деваться было некуда, приходилось говорить правду, потому что ложь доктор Уитли вычислял моментально. Ему нельзя было лгать, можно было только искусно недоговаривать и хитрить.

Парень нетерпеливо взглянул на часы висящие на стене и стал еще сильнее дергать ногой. Ему не нравилось тут находиться. Этот кабинет казался ему слишком ненастоящим, слишком идеальным с его расставленными по алфавиту папкам на стеллаже у стены, с серыми стенами и картинами строго одного и того же размера висящими на одинаковом расстоянии друг от друга. Даже вид из окна будто специально подобрали; бескрайний лес и чистое небо. И во всем этом окружении сам врач казался нереальным. Появлялось стойкое ощущение, что вот-вот откуда-то из-за угла выскочит мужчина с камерой и крикнет "снято".

– Что же Джек говорит? – его интонация сочилась фальшью.

– Ничего особенного, он просто любит поболтать о всяком.

Доктор приподнял бровь, карандаш снова заскрипел.

– Он больше не побуждает тебя ни на какие действия, которые могут тебе навредить?

– Нет, – и он почти сказал правду, если не считать настойчивых советов Джека послать этого придурка куда подальше и сбежать дома.

Тиканье настенных часов с каждой секундой становилось все более невыносимым и парень чувствовал как раздражение в нем разрасталось словно плесень, а тени в углах кабинета начали наползать на стены.

Уилл очнулся резко, как будто его вытолкнули из воды, где он задыхался от нехватки воздуха. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух, который казался едким и тяжелым. Грудь сдавливала тупая боль, а сердце неумолимо стучало, как будто пыталось вырваться наружу. Парень инстинктивно схватился за грудь. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь, но это не помогло. Призрачный холод оплел его, как змеиное кольцо, когда тень медленно отделилась от стены.

"Хороший мальчик." – фигура медленно переместилась и встала лицом к лицу с Уиллом.

Джек улыбнулся – до безумия тепло, почти по-доброму, как родной. Почти. Если бы не его зубы, неровные, будто затупленные лезвия ножей. И глаза – зловонные озера ядовито-зеленого цвета. От их взгляда по коже Уилла побежали мурашки. Он, не выдержав, упал обратно на диван, зажимая виски, которые теперь болели с новой силой.

– Джек… – выдохнул он почти шепотом, но голос прозвучал, как будто чужой.

"Видишь, я всегда был рядом с тобой, – Джек говорил мягко, тягуче. – А теперь хорошо подумай и скажи, зачем ты Спенсеру? – Чудовище чуть ли не выплюнуло имя. — Ты для него балласт, Олли. Обуза."

– Нет. Хватит меня так называть, я – Уилл! – беззвучно выдохнул он покачав головой и отвернулся, чтобы не видеть больше этих невыносимо зеленых глаз. Своих глаз.

Однако чудовище наклонилось и костлявым пальцем тут же мягко повернуло его голову обратно за подбородок, гипнотизируя своим взглядом. Когда Джек провел когтем по его коже, она словно заиндевела. Холод был нестерпимым, как если бы его обдувал ледяной ветер. Казалось, что даже воздух вокруг сгущается.

"Что за вздор. Посмотри на меня, Олли. Ведь он заодно с ними, с этими докторами. Ты думаешь, он тебе друг? Придумал сопливую историю и ты побежал за ним как собачонка. Мерзость."

Каждое слово эхом отдавалось в комнате. Веки Уилла дрожали. Стоило чудовищу посеять зерно сомнения, как парень осознал, что больше не ощущает чужого присутствия, будто его никогда и не было. Уилл остался наедине со своими отчаянно громкими мыслями и секунда за секундой они переростали в настоящий, сводящий с ума, вопль.