А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 14)

– Все нормально, Спенс. Правда.

Но Спенсер чувствовал уже давно. Что-то было не так.

Сначала он не мог понять, в чем дело. Просто замечал странности в поведении Уилла, но списывал все на усталость, на то, что прошлое не отпускает его. Но потом… потом появились детали, которые невозможно было игнорировать.

Первым делом – взгляд. Не просто обычный, рассеянный или потерянный, как бывает у Уилла. Нет, этот был другим. Пристальный, вычисляющий. Спенс чувствовал его на себе постоянно, даже когда не смотрел в ответ.

Когда он садился за стол – Уилл наблюдал. Когда он чинил что-то во дворе – чувствовал, как из окна за ним следят. Когда уходил и приходил с работы – видел, как Уилл отводит глаза, но слишком медленно.

– Чего уставился? – как-то спросил он напрямую, поймав этот взгляд.

Уилл молчал несколько секунд, будто взвешивая ответ, а потом, пожав плечами, сказал:

– Думаю, как ты это делаешь.

– Делаю что?

– Просто живешь.

Спенсер замер.

В этом ответе было что-то… неуловимо неправильное. Но он не стал давить.

Потом было еще больше странностей. Уилл стал еще тише. Не так, как обычно, когда он погружается в себя, а иначе. Будто что-то происходило у него в голове, будто он был занят чем-то, о чем нельзя было говорить вслух.

Спенсер замечал, как тот что-то шепчет, когда думает, что его не слышат, как замирает на месте, словно вслушиваясь в чьи-то слова, как иногда на его лице появляется выражение раздражения, но не к Спенсеру, а будто к кому-то еще. Кому-то, кого Спенсер не видел.

А потом была та ночь. Спенсер проснулся не сразу, его разбудил не звук, а чувство. Словно в доме что-то не так. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что разбудило его – шепот; глухой, напряженный, наполненный злобой.

– …не могу… – голос Уилла, срывающийся, чужой.

Тишина. И потом, почти рычание:

– Оставь меня в покое.

Спенсер не двигался, но его сердце билось так громко, что он был уверен – если там, в темноте, действительно кто-то есть, этот "кто-то" его слышит.

***

Гостиная утонула в тишине, тяжёлой, пропитанной сыростью стен. Спенсер спал на продавленном диване, свернувшись в комок, словно зверь, укрывшийся от охоты. Его лицо, бледное, изрезанное тенями, хранило обманчивый покой, но губы дрожали, брови сжимались, словно он вёл собственную войну в своих снах. Кольцо на его пальце, потертое, как старый шрам, ловило отблеск света. Уилл застыл в щели спальни, глаза тлели в полумраке, впивались в Спенсера, будто могли разглядеть его мысли. Каждый скрип половиц, каждый шорох ветра за окном был чужим дыханием, следящим из углов.

Последние дни были… странными. Спенсер не отдалялся, не напрямую, но в нем появилось что-то новое: слова, задержанные на вдохе, взгляд, острый, как игла, ищущий в Уилле трещины, которых он сам не видел. И Уилл это чувствовал, будто заноза впивающаяся в грудь. Он цеплялся за мысль, что ошибается, винил сырость, плесень, воющий ветер, что угодно, но все же чувствовал. И чем больше он пытался себя убедить, что ошибается, тем сильнее что-то шевелилось внутри, словно змея, выползающая из тени. Сомнение. Подозрение. Страх.

Уилл прижался к стене, холод половиц кусал босые ноги. Его взгляд цеплялся за угол, где свет тусклой лампы порождал длинные тени, которые извивались, будто живые. И все это время в голове тихо тлела мысль: он остался. Спенсер остался. Но почему? Зачем? Он же слышал его шепот в ночи, видел пустоту в глазах, видел дрожь. И все равно остался. Так зачем? Что он искал?

Сердце рвалось из груди, удары гремели в висках, воздух сгустился, пропитанный тленом, будто дом дышал за него. Пальцы свело, ногти впились в ладони, оставляя багровые следы.

Язвительный голос прополз из темноты:

"Смотри, как спокойно он спит, Олли."

Голос оседал в разуме, как пепел. Джек не возник, он буквально был: в скрипе половиц, в холоде стен, в каждом миллиметре комнаты, в каждом колебании воздуха. Его голос шелестел, укутывал. Не пугая, а уговаривая и ласково убеждая:

"Он спит, как будто ему все равно. Будто все закончилось и тебя вовсе нет, – прошептал Джек. – Ты ведь заметил. Он стал другим. Смотрит словно примеряет. Говорит, но на самом деле выжидает. Он все понял, Олли. Он просто не решается сказать."

Это имя ударило, как пощечина. Олли. Он стиснул зубы, пытаясь раздавить тревогу, но Джек был ближе, его шепот напрочь разъедал последние крошки воли.

"Ты знаешь, что случится, если он увидит больше, чем хочет."

Уилл не знал что ответить, он просто хотел вырвать этот голос, содрать его, как корку с раны, но он был реален, реальнее стен, реальнее собственного пульса. Но тот не останавливался. И в этот момент что-то внутри Уилла встрепенулось, зашевелилось. Не разом, а как дверь, приоткрытая сквозняком. Медленно, тихо, но неумолимо. Он поднялся. Шаг. Второй. Каждый казался чужим. Он шел не потому что хотел, а потому что не мог не идти. Нечто невидимое сзади положило ладони ему на плечи. Легкое давление, словно ветер толкнул его вперед.

– Он мой друг, – выдохнул Уилл. Голос глухой, будто эхо в бездонном колодце. – Он остался.

"Пока это удобно. Пока ты еще не представляешь угрозы. Пока он думает, что может тебя контролировать."

Джек медленно выступил из тени, искаженное отражение самого Уилла. Те же черты, только чуть перекошенные. Его улыбка без намека на тепло. Глаза, словно зеленый омут.

"А когда перестанет? Когда испугается по-настоящему, что он сделает?"

Уилл больше всего мечтал о том, чтобы просто остаться в комнате. Сидеть, не двигаться, не думать. Но хозяином своих мыслей он уже не был, они неслись вперед словно вырвавшийся на свободу рой пчел. Ноги дрожали, он сделал шаг и ему показалось, будто за него его сделал кто-то другой. Рука Джека, невидимая и ледяная, вновь слегка подтолкнула его в спину.

"Смелее, ты ведь знаешь, куда идешь. Хочешь знать, как он на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь?"

Он вышел в коридор, и тишина сразу навалилась неподъемным грузом, как будто весь воздух вокруг утратил движение. Под ногами не было ни скрипа, ни шагов, только ощущение, что он не идет, а скользит по этой черте, где заканчивается контроль. За его спиной Джек дышал слишком близко.

"Он хочет разрушить то, что у нас есть. Он встанет между тобой и мной, Олли. Он уже это делает. Твоя голова наполнена ненужными сомнениями."

Голос ровным, как линия скальпеля: и не заметишь пореза, пока кровью не истечешь.

– Он не такой, – прошептал Уилл, останавливаясь, голос дрожал, как тростник. Пальцы онемели, сердце рвалось, как зверь из капкана.

"Ты молишься этим словам, но, кого ты пытаешься убедить? Ты ведь видел его взгляд. Он боится, Олли. И боится не за тебя, а тебя самого."

Шаг, весом в тонну. Тело двигалось, пока сознание отставало.

Спенсер лежал на диване, свернувшись, как в коконе, и во всей его позе читалось что-то детское, уязвимое, будто он не спал, а прятался от мира, от прошлого, может, даже от самого Уилла. Его лицо было спокойным, но в этом спокойствии было слишком много недосказанного. Уилл стоял и смотрел на эту беззащитность и видел в ней лишь угрозу, тень, что ждала. И чем дольше он смотрел, тем громче становилось это внутреннее колебание. Не от злости, не от обиды, а от чего-то глубже: от той мысли, что он чужой даже здесь, рядом с тем, кто остался.

"Если бы ты лежал на этом диване, а он стоял над тобой, ты бы чувствовал себя в безопасности?" – голос не прозвучал вслух, но вибрировал в самой стенке черепа, проходил сквозь него, как шум из-под земли.

– Прекрати… – выдавил Уилл, дрожь рвала плечи, пот холодил кожу.

Он сжал кулаки еще сильнее, и в пальцах захрустели суставы. Он не хотел верить, и тем более не хотел слушать. Но голос звучал разумно, спокойно, будто нашептывал нечто само собой разумеющееся. Уилл неосознанно сделал еще один шаг, не потому что хотел, а потому что тело сделало его само, словно отреагировало на что-то внутри. Потом еще один. Тепло покидало конечности, страх становился холодным, как лед, затопивший все изнутри. В доме было не меньше десяти градусов, а в душе бушевала зима.

Взгляд Уилла остановился на лампе на комоде возле дивана, прямо над головой Спенсера. Простой, ничем не примечательный предмет, который вдруг стал символом выбора. Металл отразил свет, будто подмигнул, и рука сама к ней потянулась, пальцы сомкнулись, словно чужие.

"Это не нападение, а самозащита. Пока он не ударил, ты все еще можешь опередить".

Вес лампы оказался неожиданным. Уилл не знал, что тяжелее; она или мысль о том, зачем он ее поднял. Он чувствовал, как плечи напрягаются, как дыхание становится коротким и прерывистым, как страх превращается в какое-то искаженное спокойствие.

– Я… – голос прервался.

"Ты не думаешь. Ты знаешь. Он не видит тебя. Только тень прошлого. Только тот, кого он не смог спасти. Ты для него – призрак. А призраков либо изгоняют, либо запирают."

Лампа поднялась на сантиметр. Два. Сердце билось, как молоток по стеклу.

"Если ты сейчас не решишься… он решит за тебя."

Все зависло. Уилл смотрел на Спенсера, на его лицо, спокойное, но полное теней, и не видел друга. Он видел угрозу, что выжидала. Джек был здесь, его шепот, его дыхание, его правда были реальнее, чем все, что Уилл когда-либо знал. Тишина стала абсолютной, и в этой тишине Уилл вдруг понял: он слышит дыхание другого человека. Опасно близко. Чересчур спокойно.