А-А Ошовски – За гранью тишины (страница 11)
Отец хмуро покачал головой и потянул руку к маминому подбородку заставляя ее встретиться с ним взглядом.
– Милая, мы знали, что это возможно и мы вместе приняли решение взять на себя все риски. Я был рядом тогда и я рядом сейчас. Ты с этим справилась и он сможет. Мы пройдем через это все вместе.
– С этим невозможно справиться, Артур. Я просто… я не знаю…– мамина грудь снова затряслась в рыданиях и она уткнулась в папино плечо пока тот тщетно пытался успокоить ее.
Он в последний раз взглянул на родителей и почувствовал как вина опухолью разрастается в груди, а затем тихо скрылся у себя в комнате.
Картины вихрем закружились в его голове. Последние обрывки воспоминаний ускользали из его памяти словно призраки, как призыв, на который он не мог ответить. Воспоминания… он точно знал, что то были они, утерянные кусочки его прошлой жизни, которые он и не надеялся вернуть. Ему казалось, что стены начинают сжиматься. Воздух в комнате стал душным. Его собственная память теперь была врагом. Если он не может доверять даже себе… то кому?
Уилл вздрогнул от неожиданности услышав голос рядом с собой.
– Что ты несешь? – выдохнул он, чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди. – Что это было? – Его голос дрожал, он едва собирал мысли в кучу, пульсирующая боль будто вбивалась в виски молотком. – Они говорили, что родители отдали меня. Что они меня оставили.
Уилл вскинул голову, но в комнате опять было пусто. Только тень под потолком шевельнулась и тут же замерла. Чудовище вновь растворилось в воздухе как чертов джин.
Это был первый раз, когда Уилл понял, что ему еще предстоит узнать о себе больше, чем он когда-либо мог представить. И только теперь он осознавал, что не уверен, готов ли он к этим откровениям. Словно напоследок он поднял одну руку к глазам, а другой задумчиво провел пальцами по светлым шрамам на запястье.
Превозмогая боль, он поднялся с пола и доковылял до кухни. Уилл знал, что не должен, но это было легче, чем думать. Он достал из холодильника пару банок пива, которые, до этого дня, он хранил там для Спенсера. Ему нужно было что-то, что хотя бы на мгновение вытолкнет из головы все, что было связано с ним самим, с его мыслями и с его демонами.
Он сделал первый глоток. Кислая жидкость разлилась по горлу. Он зажмурился, чувствуя, как внутри что-то протестует.
Но он продолжил.
Глоток.
Еще один.
Еще…
Пусть эта дрянь прожжет его изнутри. Может, тогда от него останется хоть что-то. Он пил молча, выпивая банку за банкой, пока последние капли не исчезли.
Когда дома пиво закончилось, он направился в ближайший магазин. Не испытывая ни малейшего желания думать, что он делает, Уилл пополнил свои запасы.
"Никаких чудовищ. Только я и моя пустота."
Вернувшись домой, он плюхнулся на диван, и на мгновение ощутил странное облегчение, спокойствие, которое он так долго не мог найти. В доме царила тишина. В голове – пустота.
Никаких темных фигур, никаких голосов, только звук его собственного дыхания. В первый раз за долгое время Уилл по-настоящему остался один, и этот покой был сродни благословению, как последняя надежда на передышку. Ему лишь хотелось как можно дольше удержать это эфемерное чувство.
И на следующий день повторил все по новой. Так продолжалось день за днем, пока привычка не стала его единственным укрытием от всего, что оставалось за пределами этой жестокой, но стабильной тишины.
***
Уже неделю Спенсер, по привычке, стоял, прислонившись к капоту своего грузовика, ожидая Уилла и хоть каких-то объяснений. Он нервно перебирал ключи, постукивая ими по холодному металлу, бросал быстрые взгляды на часы и теребил кольцо на пальце, потертое, как его собственные клятвы выжить после Джейка.
Ожидание тянуло нервы, словно струны, готовые лопнуть. Он приезжал за полтора часа до смены и оставался ещё час после, цепляясь за надежду, что вот-вот мелькнет знакомый силуэт. Но Уилл не появлялся. Каждый раз Спенсер уезжал с тяжестью в груди, будто оставлял за собой не просто пустую дорогу, а часть себя, которую не мог вернуть.
Мысли о долге выдергивали его из оцепенения. Он отправлялся выполнять обязанности, но мысленно возвращался к Уиллу, и он не знал чего в этих мыслях больше: злости или беспокойства. е годы, когда он жил один, заглушая боль работой, научили его держать всё под контролем, но теперь этот контроль ускользал, как песок сквозь пальцы.
Позже, во время обеда, он снова ждал. Вокруг слышался привычный шум: стук ложек, смех коллег, разговоры. Но все это казалось ему чужим и раздражающим. Нервы Спенсера были натянуты до такой степени, что каждый звук казался ударом. Они уже начали сдавать настолько, что он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не встать опрокинув стул, а вместе с тем и стол. Беспокойство давно вытеснила злость, разраставшаяся с каждой минутой, пока не заполнила всё его существо.
Остаток дня Спенсер провёл, едва слушая подчинённых, роняя инструменты и бросая взгляды на грузовик, словно тот мог увезти его от этого томления. Не выдержав, он бросил дела на час раньше, игнорируя укол совести. Он заработал право уйти, когда захочет, выгрыз это право годами, когда после Джейка строил жизнь из осколков. Сев в машину, он уже прокручивал в голове все возможные сценарии; как начинает барабанить в дверь, пока перед ним не появляется недовольное лицо Уилла, как врывается без стука и словно ураган сносит все на своем пути, как начинает высказывать все, что думает… но в вихре одолевающих его эмоций и мыслей, где-то в глубине сознания, куда он старался не заглядывать и делал вид, что там нет ничего, Спенсер допускал мысль, что с его другом могло что-то случится.
Дом стоял мрачный и безмолвный, словно укрытый завесой заброшенности. Мужчина вышел из машины полный решимости, но сделав несколько шагов по дорожке к дому и видя выключенный свет в окнах, забыл обо всем, что намеревался сказать и сделать. Он слабо постучал в дверь, хриплым от волнения голосом произнес: "Уилл?" Тишина поглотила его слова, как бездонная яма.
Пять минут прошли, и Спенсер уже готов был ворваться внутрь, пока не стало слишком поздно. Однако стоило ему об этом подумать, как та распахнулась перед ним с тихим скрипом и его взору открылся неряшливый, почти безумный вид Уилла, который еле держался на ногах. Он был другим. Осунувшийся, с красными, запавшими глазами и дрожащими руками, он напоминал скорее призрак себя прежнего. На его лице застыла смесь растерянности и злой иронии, от которой у Спенсера сжалось сердце.
– Уилл, что ты…
– Спенсер… – произнес Уилл перебивая друга. – Оказывается у меня родители были, представляешь, – его язык заплетался, слова сливались воедино.
– Что ты несешь? Ты пьян?
Уилл усмехнулся, и его лицо исказила нетрезвая улыбка, от которой Спенсеру стало тошно.
– Определенно да, выпьешь со мной? – он кое как оттолкнулся от дверного косяка и поймал равновесие, но стоило ему сделать шаг, как чуть не упал. Спенс мгновенно оказался рядом.
– Уилл, что происходит? Ты никогда не пьешь. – Спенсер игнорировал тоску и воспоминания, которые загорелись в нем при виде друга. Он усадил его на диван и встал напротив.
– Все нормально, я начал вспоминать, теперь все будет хорошо.
Эти слова ударили Спенсера, как нож. Слишком знакомые, слишком болезненные. Они напомнили ему слишком многое, что он хотел забыть.
"Я уже почти все собрал. Мы уйдем отсюда, обещаю. Все будет хорошо".
Ему тут же захотелось ударить Уилла, чтобы привести того в чувства. Вместо этого он застыл на несколько долгих секунд в бессмысленных попытках справиться со своими эмоциями, но вдруг увидел как Уилл вновь тянется к бутылке. В одно движение Спенсер выхватил ее из рук друга и швырнул об стену. Раздался звон стекла, как эхо разрывающегося терпения. Где-то сбоку мириады осколков разлетелись по полу.
– Эй, что ты творишь?! – возмущенно воскликнул Уилл, предприняв неудачную попытку встать, его ноги не слушались.
– Пошел ты… – тихо сказал Спенсер, но в голосе звучали усталость и боль, копившиеся днями. Он развернулся к двери, но ноги словно приросли к полу. В груди всё кипело, сердце колотилось, как в те ночи, когда он находил Джейка без сознания.
– Ты даже не понимаешь, как это больно, да? – произнес он с горькой усмешкой. – Ты сидишь тут, сам себя уничтожаешь, загоняешь в эту дыру… а я, Уилл, я каждый день просыпаюсь и думаю: как бы сделать так, чтобы ему стало лучше.
Уилл молчал, моргая, его взгляд был мутным, но в нем мелькнуло что-то – тень понимания, тут же утонувшая в опьянении. Спенсер медленно подошел, опустился на корточки перед ним, глядя в глаза.
– Хочешь знать, почему я не оставляю тебя в покое? Почему не могу просто закрыть на все это глаза? – его голос дрожал от злости, но в первую очередь от усталости. – Потому что я уже был там, терял одного человека, которого любил больше всего.
Он прикрыл глаза на секунду, пытаясь собраться с мыслями, и продолжил:
– Моего старшего брата звали Джейк. Он был для меня всем. Когда мне было десять, мы строили планы. Хотели сбежать из нашего дерьмового городка, где отец бил нас каждый день, где мать нас бросила. Мы хотели нормальной жизни, мечтали, – Спенс усмехнулся. – Только вот мечты не спасают людей.