39NKSY – Орбиты тишины (страница 11)

– Сначала желтый. Потом оранжевый.

– Красный?

– Нет.

– На момент вашего решения?

– Нет.

Мужчина что-то отметил.

– Вы действовали по инструкции?

Илья посмотрел на его ручку. Черная, дорогая, тяжелая. Такими не пишут быстро. Такими подписывают.

– Да.

– Уверены?

Вопрос должен был помочь или поймать. Илья не понял.

– Да.

– Вы понимали возможные последствия остановки теста?

– Да.

– Какие?

Он перечислил: каналы, резервные потоки, трассу, медицинский контур. Голос звучал ровно. От этого стало еще хуже. Он мог говорить обо всем так, будто авария была учебной.

– То есть у вас были основания не прерывать последовательность?

Илья молчал.

Мужчина поднял глаза.

– Инженер Ковалев?

– Были.

– Скажите полностью.

– У меня были основания не прерывать последовательность.

Мужчина записал. Часы щелкнули.

После него пришли технические специалисты. Их было трое, и с ними Илье оказалось труднее. Они не давили. Не делали пауз. Не смотрели сочувственно. Они спрашивали точно.

– Почему вы не перевели участок в ручной резерв?

– По расчету не требовалось.

– Почему не запросили подтверждение со станции голосом?

– Канал был загружен.

– Но возможность была?

– Была.

– Почему не использовали?

Илья открыл рот и не сказал ничего.

Один из инженеров, седой, с красными глазами, посмотрел на него дольше остальных.

– Почему? – повторил он.

Илья мог ответить: потому что решил, что она ошибается. Потому что не хотел признавать, что Аня видит с места больше, чем он из Центра. Потому что за сутки до этого они поссорились, и ее имя на экране не стало для него причиной нарушить порядок, а должно было стать. Потому что он выбрал не зло, а удобную уверенность, и это оказалось достаточно.

Он сказал:

– На тот момент параметры оставались в допустимом коридоре.

Седой инженер откинулся на спинку стула. Ничего не сказал. Только сделал пометку.

Илья понял: его ответ технически годится. Именно поэтому он отвратителен.

К вечеру его вызвали к Суровцеву.

Тогда Суровцев еще не был для Ильи фигурой из прошлого. Он был начальником отдела расследования аварийных ситуаций, человеком, который появлялся там, где другие начинали говорить тише. Высокий, сухой, с ранней сединой, в рубашке без галстука. Он не создавал впечатления жесткости. Скорее – усталой точности. Как инструмент, которым много пользовались, но не сломали.

Кабинет у него был временный, занятый на период комиссии. На столе лежали распечатки, схемы, журналы смен, служебные записки. В углу стоял картонный ящик с маркировкой «Берег-7». Илья увидел его и остановился у двери.

– Садитесь, – сказал Суровцев.

Илья сел.

Суровцев некоторое время читал лист перед собой. Не для вида. Он действительно читал, будто давал Илье возможность собраться, но не называл это милостью.

– Вы понимаете, в каком положении находитесь? – спросил он наконец.

– Нет.

Это был первый честный ответ за день.

Суровцев поднял глаза.

– Хорошо. Тогда объясню. Комиссия ищет причинную цепочку. Учреждение ищет управляемую версию событий. Внешние ведомства ищут ответственного. Родственники погибших будут искать человека. Иногда это один и тот же человек. Иногда нет.

Илья слушал.

– Вы были дежурным инженером на критическом участке, – продолжил Суровцев. – Вы приняли решение не останавливать тест. После этого произошла авария. В такой конструкции вы удобны.

– Удобен?

– Да. Один инженер. Одно решение. Одна ошибка. Это понятная история. Ее легко положить в отчет и еще легче – в газету.

Илья посмотрел на стол.

– А какая история правильная?

Суровцев не ответил сразу.

– Правильная история обычно длиннее, чем готовы читать.

Он достал из папки копию протокола.

– Вот ваша команда. Вот состояние системы на момент команды. Вот регламент. По регламенту у вас было право продолжить наблюдение.

– Право.

– Именно.

– А не обязанность.

Суровцев чуть заметно кивнул, будто отметил, что Илья все же понимает разницу.