39NKSY – Орбиты тишины (страница 13)
Илья взял лист.
Текст расплывался. Он несколько раз начинал читать сначала. «В пределах полномочий…» «При наличии допустимого коридора…» «С учетом действующего регламента…» «Прямое нарушение инструкции не установлено…»
Он дошел до последнего абзаца и остановился.
«Действия инженера дежурной смены Ковалева И. М. формально соответствовали действующим инструкциям и не могут рассматриваться как единственная непосредственная причина развития аварийной ситуации.»
Формально соответствовали.
Илья прочитал еще раз.
Потом еще.
– Это неправильно, – сказал он.
Юрист поднял брови.
– В каком смысле?
– В смысле – это не все.
– Документ и не претендует на полноту моральной оценки.
Суровцев сидел молча.
Илья повернулся к нему.
– Вы это написали?
– Формулировку – я.
– Почему?
– Потому что она точная.
– Она удобная.
– Тоже.
Илья положил лист на стол.
– Я не хочу это подписывать.
Юрист вздохнул.
– Это не признание невиновности, а ознакомление с предварительной оценкой.
– Все равно.
Суровцев посмотрел на юриста.
– Оставьте нас.
Юрист хотел возразить, но передумал. Собрал бумаги, кроме той, что лежала перед Ильей, и вышел.
Когда дверь закрылась, Суровцев сказал:
– Вы сейчас хотите наказания, потому что оно кажется вам формой порядка.
Илья молчал.
– Это понятно. Но наказание, выбранное в первые дни, часто становится не правдой, а способом перестать думать. Вас осудят, вы примете, все выдохнут. Очень удобно. Особенно для тех, кто подписывал продление ресурса, утверждал сокращенный регламент, переносил замену оборудования и годами называл временное постоянным.
– Вы все время говорите о других.
– Потому что вы все время пытаетесь сузить аварию до себя.
– А вы расширяете, чтобы меня спасти.
Суровцев впервые разозлился. Не повысил голос, но лицо стало жестче.
– Я видел, как системы спасают себя, отдавая одного человека. Это выглядит справедливо ровно до тех пор, пока не понимаешь, что после этого система остается прежней.
– А человек?
– Человек иногда остается жить.
– Зачем?
Вопрос вышел раньше, чем Илья успел его остановить.
Суровцев долго смотрел на него.
– На это у меня нет служебного ответа.
Он достал из ящика еще один лист – чистый.
– Хотите написать вторую объяснительную? Пишите. Для себя. Без номера, без регистрации. Все, что считаете нужным.
Илья взял ручку.
Сначала ничего не получалось. Потом он написал одно предложение. Потом второе. Слова шли плохо, как будто каждое приходилось вытаскивать из-под завала.
Он писал не о схеме, не о регламенте, не о коридоре риска. Писал о руке на мыши. О том, как смотрел на подпись. О том, что не позвонил. О том, что успел подумать не «Аня», а «три гражданских канала». О том, что до сих пор не понимает, было ли это профессиональной дисциплиной или трусостью, потому что в момент решения они выглядели одинаково.
Суровцев не читал через плечо.
Когда Илья закончил, лист был почти целиком исписан. Он подвинул его Суровцеву.
Тот не взял.
– Это не мне.
– Тогда кому?
– Пока никому.
– Вы же сказали писать.
– Я сказал – для себя.
Илья посмотрел на лист. Бумага казалась опасной, как открытый провод.
– Что с ним делать?
– Решите сами.
Илья сложил лист пополам. Потом еще раз. Убрал во внутренний карман.
– А служебную справку? – спросил Суровцев.
Илья посмотрел на официальный документ.
«Формально соответствовали…»
Он ненавидел эту фразу уже тогда. Ненавидел за то, что она была не ложью. Ложь можно опровергнуть. Эта фраза была хуже: она оставляла место, где можно спрятаться.
Он подписал ознакомление.