39NKSY – Орбиты тишины (страница 14)
Не потому, что поверил. Потому что устал. Потому что Суровцев говорил уверенно. Потому что вокруг было слишком много людей, которые хотели конца, а он не имел сил стать началом чего-то еще. Потому что иногда спасение приходит в форме, которую потом невозможно простить.
После подписи все ускорилось.
Комиссия расширила техническую часть расследования. В отчетах появились выражения, за которыми было удобно прятать лица: «каскадная расфазировка», «неполнота регламента», «ошибка расчета нагрузки», «изношенность инфраструктуры», «совокупность факторов». Илья читал черновики и чувствовал странное раздвоение. Каждая формулировка была технически обоснована. Все вместе они превращали Анину смерть в туман.
Его больше не держали в комнате без окон. Разрешили вернуться домой. Потом – на работу, но не к критическим операциям. Сначала на архивные задачи, затем на расчетные, потом на вторичные контуры. Коллеги разговаривали с ним осторожно. Одни слишком мягко. Другие слишком сухо. Несколько человек перестали здороваться.
Он предпочитал последних. Их молчание было честнее.
Однажды в столовой к нему подсел седой инженер из технической группы. Поставил поднос, долго солил суп, потом сказал:
– Вы не один это сделали.
Илья поднял глаза.
– Что?
– Не один, говорю. Там вся система была кривая.
Илья понял, что это должно было утешить.
– Но кнопку нажал я.
Седой инженер посмотрел на него устало.
– Кнопки всегда кто-то нажимает. Вопрос в том, кто сделал так, что плохих кнопок осталось больше, чем хороших.
– Это не отменяет.
– Нет. Не отменяет.
Они ели молча. Потом инженер встал.
– Не дайте им сделать из вас ни убийцу, ни жертву. И то и другое не соответствует действительности.
Илья запомнил, но не воспользовался.
Через месяц вышел внутренний отчет. Закрытый. Толстый. С приложениями, схемами, подписями. В открытой версии было меньше боли и больше канцелярии. Погибших перечислили по должностям. Причины описали сложными словами. Ответственность распределили так, что каждый получил часть, достаточно малую, чтобы продолжать работать.
Суровцев вызвал Илью после публикации закрытого заключения.
Кабинет уже почти освободили. На столе оставался ноутбук, стопка папок и кружка с недопитым чаем. Ящик с маркировкой «Берег-7» исчез.
– Расследование переходит в следующий контур, – сказал Суровцев. – Дальше будут ведомственные решения. Вас, скорее всего, оставят.
– Почему?
– Потому что прямого нарушения не установлено.
Илья усмехнулся. Звук вышел чужой.
– Формально.
– Да.
– Вы довольны?
Суровцев не обиделся.
– Нет.
– Но вы этого добивались.
– Я добивался, чтобы вас не назначили всей причиной.
– А если надо было?
– Не надо было.
Илья почувствовал, как внутри поднимается злость. Запоздалая, слабая, но настоящая.
– Вы говорите так, будто знаете.
– Я знаю достаточно.
– Нет. Вы знаете документы.
– А вы знаете боль. Боль тоже плохой эксперт.
Фраза ударила точно. Илья отвернулся.
На стене висела временная схема аварийной последовательности. Красные стрелки, серые блоки, временные отметки. Аниного имени на ней не было. Только «оператор станции». Это было правильно для схемы и невыносимо для мира.
– Что мне теперь делать? – спросил Илья.
Суровцев долго молчал.
– Жить.
– Это не ответ.
– Другого нет.
– Я не умею.
– Научитесь плохо. Потом, возможно, немного лучше.
Илья повернулся.
– Вы правда думаете, что спасли меня?
Суровцев устал. Это стало видно сразу: не по лицу, а по тому, как он снял очки и положил их на стол.
– Нет. Я думаю, что не дал вас быстро уничтожить. Это разные вещи.
– А если быстро было бы честнее?
– Честность не измеряется скоростью.
Он взял последнюю папку и протянул Илье.
– Здесь копии материалов, к которым у вас есть право доступа. Не все. Но достаточно, чтобы вы не зависели от чужих пересказов.
Илья не взял.
– Зачем?
– Потому что когда-нибудь вы захотите понять, что произошло, а не только снова наказать себя.
– Я уже понимаю.
– Нет. Вы помните момент. Это не одно и то же.
Папка осталась между ними.
Илья все-таки взял ее.
На выходе Суровцев сказал: