Зозо Кат – Семья Жнецов (страница 1)

Зозо Кат

Семья Жнецов

Пролог

Сколько себя помню, никогда не любила чёрный цвет — но он неотъемлемая часть моей сущности. Если бы мне позволили выбирать, я бы без колебаний выбрала красный. Этот цвет идеален, он мне идёт, но увы… Моё мнение никого не интересует.

Особенно в моей семье.

Всем заправляет отец. А он — ярый приверженец традиций. И никто не смеет ему перечить: ни я, ни мои братья, ни даже мой дядя, младший брат отца. Слово главы семьи — приказ. Ослушаться — невозможно.

Как и сегодня…

Несмотря на то, что я находилась на другом конце планеты и работала в поте лица, поступил приказ отца: незамедлительно явиться в семейный особняк. Причём не только мне, но и всем остальным членам семьи.

Для большинства существ такой семейный сбор — радость. У обычных людей в такие дни празднуют памятные события: дни рождения, свадьбы, Новый год или Рождество. В каждой стране и культуре — свои поводы для тёплых семейных встреч. Но только не в моей…

В последний раз я была здесь более семидесяти лет назад и с трудом могу припомнить хоть одно событие, которое можно было бы назвать «приятным» или хотя бы «весёлым». И на то есть причина…

Пока я шла к особняку по кирпичной дорожке, меня окружил родной, привычный с детства аромат: концентрированная смесь земли, сырости и тонкой сладковатой ноты красного цветка Ликорис.

Ликорис здесь цвёл всегда, сколько я себя помню. И никогда не увядал, хотя над особняком никогда не всходило солнце — только ночь, вечный спутник. При каждом шаге я слышала звонкий стук каблуков, отдававшийся эхом над огромным кладбищем, которое окружало особняк. В детстве мне это казалось пустой тратой земли. Сейчас я уже не замечала ни надгробных крестов, ни плит с давно стёршимися надписями.

Когда я подошла к особняку, оттуда уже доносились голоса. Кто-то из семьи прибыл раньше меня — неудивительно, учитывая, какое расстояние пришлось преодолеть мне.

Я остановилась перед массивной двустворчатой дверью из чистого чёрного железа. По бокам входа застыли две злобные горгульи, охраняющие покой. А на самой двери, словно предупреждение для смертных, была выгравирована Смерть: скелет в плаще с косой в руках.

Глядя на это изображение, я не сдержала раздражения и громко цокнула языком.

– Отец так и не убрал это убожество… — вздохнула я и уже потянулась к ручке, как дверь неожиданно открылась сама.

На пороге появился отполированный до блеска скелет в чёрном смокинге. Он вышел мне навстречу и приветливо поклонился, звонко щёлкнув челюстью.

– Здравствуй, Оскар. Я дома, — поздоровалась я, наблюдая, как наш дворецкий распахивает передо мной дверь. — Хорошо поживал всё это время?

Разумеется, скелет не мог ответить, но на этот раз щёлкнул челюстью дважды — что можно было счесть за «да». Усмехнувшись, я наконец вошла.

Меня встретил просторный коридор в угольно-алых тонах. Тёмные стены из редкого дерева, алые ковры, картины, изображающие знаменитые сцены смертей из истории: от голода до массовых войн. Рядом с каждой картиной стояли средневековые доспехи из чёрного железа — и в руках каждого доспеха было идеально заточенное оружие, пригодное для боя и сейчас.

– И когда же отец избавится от этого старья? — устало проговорила я, вспоминая, как ненавидела эти доспехи в детстве.

– Вот и я о том же! — раздался мужской голос. — Уже четверть двадцать первого века прошла, а отец всё живёт в прошлом.

Я обернулась и увидела высокого красивого парня, которому на первый взгляд можно было дать лет двадцать семь. На нём, как и на мне, была чёрная траурная одежда. Короткие тёмные волосы с косым пробором аккуратно уложены, лицо идеально выбрито, на губах — понимающая улыбка.

Но стоило нашим глазам встретиться, как на мгновение они вспыхнули ярким зелёным светом — личный сигнал, по которому мы в любой толпе узнаём «своих».

– Динамис… — улыбнулась я.

– Здравствуй, сестрёнка, — мягко ответил он, распахнув объятия и крепко обняв. — Давно не виделись, Никефорос. Лет… сорок?

– Правда? А мне кажется, что прошло гораздо больше, — рассмеялась я.

Я хотела ещё что-то сказать старшему брату, но не успела.

– Ох, ну конечно! Сразу обнимать своего «самого любимого» брата. А обо мне, который стоит в двух метрах, все забыли! — раздался возмущённый голос.

Неподалёку стоял юноша примерно двадцати лет: длинные тёмные волосы едва касались плеч, тонкие губы растянулись в недовольной ухмылке, густые брови нахмурены. И точно такой же зелёный огонёк вспыхнул в его глазах, когда он встретился со мной взглядом.

– Эйсон… — вздохнула я. Мой младший брат всегда был капризным и отчаянно жаждущим внимания — не только от семьи, но и от всех представительниц прекрасного пола.

– Ники, будем обниматься? — усмехнулся он, раскрывая объятия. — Мы ведь тоже давно не виделись…

– Пожалуй, откажусь. Боюсь, моя одежда пропитается чужими женскими духами, — ответила я с той же улыбкой.

– Неужели? — протянул Эйсон, задетый, но не теряющий усмешки. — Ну как знаешь. Многое теряешь. По этим духам хотя бы понятно, что у меня есть вкус. В отличие от некоторых…

– Что ты сказал? — начала злиться я, а он довольно засмеялся.

– Хватит, — вздохнул Динамис, подняв ладони. — Мы столько лет не собирались, а вы всё за старое. Пора бы повзрослеть.

Я раздражённо вздохнула и скрестила руки на груди, но продолжать не стала. Эйсон — тоже.

– Ладно… У меня была долгая дорога. Кто-нибудь нальёт даме выпить? Или так и будете портить настроение с порога?

Динамис с улыбкой кивнул и подал знак дворецкому. Тот направился к бару за бокалами.

– Кстати, что случилось? — спросила я у братьев, беря бокал с красным вином с подноса, который держал скелет. — Зачем отец вызвал нас на этот раз?

– А ты как думаешь? — раздражённо ответил Эйсон, рухнув в красное кресло и по пути прихватив бокал. — Наш драгоценный папочка снова подкинет нам работу. Наверняка очередная катастрофа, стихийное бедствие или ещё какое-нибудь дерьмо, которое придётся разгребать нам. Бесит…

– Эйс, — строго сказал Динамис. — Без фамильярностей. Он твой отец и глава рода.

– А что не так? Я не прав? — возмутился парень, отпивая вино. — Меня от этого особняка в дрожь бросает. И не из-за готического антуража в стиле Тима Бёртона, а из-за отца, которого мы видим раз в десять лет — и то только чтобы выполнить очередной приказ. У меня, между прочим, есть личная жизнь.

– Личная жизнь? У тебя? — усмехнулась я. — Менять девушек как перчатки — это не личная жизнь. Ты их имена-то запоминаешь? Однако… — я перевела взгляд на старшего брата, — в чём-то он прав. Я тоже не горю желанием здесь торчать. Каждая минута ожидания отца вызывает у меня нервный тик.

– Никефорос, — мягко произнёс Динамис, — он всё же наш отец. Хотя бы выслушать мы его обязаны.

– Ну да, конечно… — фыркнул Эйс, одним глотком осушая бокал. — Вот именно! Он наш отец. Только я сколько себя помню, ни разу не видел, чтобы он вёл себя как отец. Как командир — да. Как начальник — конечно. Как отец — никогда.

– Эйсон! — повысил голос Динамис, но его прервал весёлый голос со стороны двери.

– О-хо-хо! Время идёт, десятилетия летят, а вы всё такие же. И разговоры те же… Хах! Стабильность.

Мы обернулись. На пороге стоял высокий стройный мужчина с длинными тёмными волосами, зачёсанными назад. Наши взгляды пересеклись — и между нами снова пробежал зелёный огонёк.

– Дядя Лукас! — радостно воскликнула я, поднимаясь с дивана и бросаясь к нему в объятия. Следом обняли его и братья. Напряжение в комнате тут же ушло. — Дядя, где вас носило? Пять лет назад я искала вас в Европе, но…

– О нет-нет, я всё это время был в Китае. Ваш отец любит усложнять жизнь своей семье. Так кто-нибудь знает, зачем он нас созвал?

Мы молча переглянулись. Никто ничего не знал. Тишину нарушал только звонкий стук отполированных костей Оскара: скелет снова наполнил опустевшие бокалы.

– Ладно, — вздохнул Лукас, беря бокал и поднимая его, словно для тоста. — Мы наконец-то все вместе. Так что… за нашу семью. За Жнецов.

Мы приподняли бокалы, чтобы чокнуться, — но не успели. В одно мгновение все замерли с поднятыми вверх руками. Ни вздохнуть, ни дрогнуть.

Пол под ногами завибрировал. На плечи обрушилась невероятная тяжесть — хотелось рухнуть, но тело окоченело, не слушалось. Пальцы судорожно сжали бокал, стекло треснуло и рассыпалось. Невыпитое вино бордовой лужицей растеклось по полу. И только яркое зелёное пламя, одновременно вспыхнувшее в наших глазах, подсказало, что в особняк вошёл глава рода.

Груз, сковывавший тела, наконец отпустил. Чудом никто не упал — мы мгновенно поддержали друг друга.

Раздались тяжёлые, уверенные шаги. Эхом разносились по всему особняку. Никто не поднимал головы, но каждый знал: идёт отец.

Дверь отворилась. В зал вошёл высокий седовласый мужчина с идеально зачёсанными назад волосами, в неизменной чёрной одежде и длинном чёрном пальто. Сколько я себя помню, его лицо всегда было суровым, угрюмым, недовольным. Глубокие морщины только усиливали этот контраст.

У меня нет ни одного воспоминания, где бы он улыбался.

Эйсон как-то сказал: у него такое выражение, будто он ко всему испытывает отвращение или чувствует сильную вонь. Грубо, но точно.

Отец окинул нас всех взглядом, но не произнёс ни слова. Ни приветствия, ни вопроса, как мы жили. Ни даже намёка на тепло. Ничего.