Зоя Северова – Галки не плачут (страница 3)

— У тебя глаза — начал он и осёкся.

Тряхнул головой, словно отгоняя мысль.

— Что — глаза? — Ася подняла бровь.

— Ничего, — он отступил на шаг. — Просто чёрные. Как у галки.

— Спасибо за комплимент, — фыркнула она, хотя внутри всё пело. Галка. Он назвал её галкой.

— Это не комплимент, — бросил Ян и зашагал прочь.

Но уходя, обернулся. Всего на секунду. И этого хватило, чтобы Асино сердце пропустило удар.

Вечером она сидела на кровати в своей комнате-пенале и смотрела в тёмное окно. За стеной мать в очередной раз выговаривала отцу про деньги — голос был ровный, ледяной, как хирургический скальпель. Отец молчал. Ася накрыла голову подушкой, чтобы не слышать.

И вдруг — телефон.Незнакомый номер. Сообщение: «Галки не плачут. Держись. Я.»Ася смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и страшное одновременно. Откуда он взял её номер? Зачем написал? И почему от одного сообщения ей стало легче, чем от всех разговоров со Златой и Арсением?Она не ответила. Но и не удалила.А за окном, у соседнего подъезда, мигнули фары чёрного внедорожника и погасли.

Глава 5. Трещина под полом

Квартира никогда не была для Аси крепостью. В детстве она читала английские книжки — те самые, где у детей есть «their own castle», и не понимала, как это. У них дома крепости не было. Была территория Вероники Станиславовны — зона строгого контроля, где нельзя громко смеяться, нельзя ставить кружку не на подставку и нельзя, боже упаси, болеть без справки. Отец называл это «порядком» — мать называла это «жизнью нормальных людей».

Ася называла это про себя «зоной поражения». Теперь, в новой квартире, зона поражения сжалась до размеров спичечного коробка. В коридоре нельзя было разминуться вдвоём. На кухне, если открыть холодильник, приходилось втягивать живот. Звукоизоляция отсутствовала как факт: было слышно, как сосед сверху спускает воду, как за стеной плачет чей-то младенец и как мать с отцом выясняют отношения на повышенных тонах. В тот вечер Ася сидела в своей комнате и делала вид, что учит физику. На самом деле она просто водила ручкой по полям тетради, выводя бессмысленные загогулины, и прислушивалась.

— Я не знаю, Серёжа, как ты собираешься нас обеспечивать, — голос матери был сухим, как наждачная бумага. — Ты уже третий месяц без нормальной работы. Третий месяц. Моих сбережений хватит ещё на полгода, а дальше что? Продадим и эту квартиру? Переедем в коммуналку?

— Вероника, я ищу, — отец говорил тихо, почти шёпотом. Ася напрягала слух, чтобы разобрать слова.

— Ты же знаешь, рынок сейчас сложный. Но я вчера был на собеседовании, они обещали

— Кому ты нужен в пятьдесят лет, ты сам подумай, — перебила мать. — Кругом молодые, голодные, готовые работать за копейки. А ты что? Ты ничего не умеешь, кроме как бумажки перекладывать. И то — видимо, не очень умел, раз тебя сократили.

Тишина. Отец ничего не ответил. Ася представила, как он сидит сейчас — опустив плечи, сжав руки на коленях, и на лбу у него выступает та самая жилка, которая появляется, когда он пытается сдержать слёзы. Ей захотелось выйти на кухню, обнять его, сказать: «Пап, ты молодец, ты справишься». Но она знала: мать воспримет это как бунт. Как предательство. Как переход на сторону врага.

Поэтому она осталась сидеть. Физика расплывалась перед глазами. Ася отложила ручку и взяла телефон. Чат «Троица» — так они назвали свою группу ещё в восьмом классе. Злата и Арсений. Её спасательный круг. Ася: «Вы дома?» Ответ пришёл почти мгновенно. Злата: «Я у бабушки, но я с тобой! Что случилось?» Арсений: «Дома. Задолбался с алгеброй. Ты как, Ась?» Она набрала: «Норм. Просто скучаю». Потом стёрла и написала честно: «Они опять ругаются. Достало». Злата: «Обнять тебя мысленно. Держись, маленькая. В субботу увидимся, да? Я тебя затискаю». Арсений: «Аська, не принимай на свой счёт. Взрослые иногда как дети, только хуже — у них аргументов больше. Ты ни в чём не виновата, слышишь?» Ася улыбнулась — слабо, но улыбнулась.

Арсений всегда умел находить правильные слова. Может, поэтому она его и любила — с той самой седьмой весны, когда он сказал ей: «У тебя смех как колокольчик, никогда не переставай смеяться». Сказал и пошёл дальше, не заметив, как она покраснела до корней волос. А она запомнила. Запомнила и несла это воспоминание как драгоценность — глупую, маленькую, никому не нужную. Ася: «Спасибо. Я вас люблю, вы знаете?» Злата: «Знаем. Мы тебя тоже». Арсений: «Само собой».

И потом — отдельное сообщение от Арсения, уже в личку: «Если хочешь — позвони. Я не сплю ещё». У Аси сердце упало куда-то в живот. Позвони. Он написал «позвони». Это же просто дружеское, да? Ничего такого? Но почему тогда она смотрит на эти пять слов и чувствует, как щёки теплеют? Она не позвонила. Побоялась. Вместо этого написала: «Спасибо, но уже поздно. Спокойной ночи, Сень». Он ответил: «Спокойной, Аська. Пусть тебе приснится море».

Море. Откуда он помнит про море? Она сказала ему сто лет назад, что никогда не видела моря, но мечтает. Он запомнил. И от этого было так тепло, что Ася на минуту почти забыла про голоса за стеной. Почти. Потом всё стихло. Хлопнула дверь спальни — мать ушла к себе. Отец остался на кухне. Ася слышала, как он гремит чайником, как открывает кран, как тяжело вздыхает — один, в темноте.

Она встала с кровати, босиком прошла в коридор. Дверь на кухню была приоткрыта, полоска света падала на линолеум. Отец сидел за столом, опустив голову на руки. Перед ним стояла чашка с остывшим чаем.

— Пап, — тихо позвала Ася.

Он вздрогнул, поднял глаза. Попытался улыбнуться — и улыбка вышла жалкой, разбитой.

— Не спишь, стрекоза?

— Не сплю, — она подошла и села напротив. — Ты как?

— Нормально, — сказал он, и это «нормально» было самым большим враньём в его жизни. — Иди спать. Завтра в школу.

— Пап, — она накрыла его руку своей. — Ты хороший. Ты справишься. Я в тебя верю.

Отец посмотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но только сжал её пальцы в ответ.

— Иди спать, — повторил он хрипло. Ася ушла. Легла в кровать, укрылась одеялом с головой. И вдруг — телефон снова зажёгся. Она ожидала увидеть сообщение от Арсения, но нет. Незнакомый номер.

Тот самый. Ян: «Не спится?» Ася замерла. Откуда он знает, что она не спит? Она набрала: «Ты следишь за мной?» Ответ пришёл через секунду: «Я курю на балконе и вижу твоё окно. У тебя свет горит». Точно. Соседний подъезд. Балкон. Она зажмурилась и тихо застонала в подушку. Ася: «Зачем ты мне пишешь?» Ян: «Не знаю. Скучно». Ася: «Найди другую развлекуху».

Ян: «Не хочу другую». Она не ответила. Просто смотрела на экран, пока он не погас. Потом отложила телефон, встала и, поколебавшись секунду, подошла к окну. Отодвинула штору — самую малость. На балконе соседнего дома горел огонёк сигареты.

Тёмный силуэт стоял, облокотившись на перила, и смотрел прямо на её окно. Ася не стала включать свет. Просто стояла в темноте, чувствуя, как по телу — от макушки до пят — бегут мурашки. Ян поднял руку. Не помахал — просто показал ладонь, как будто говорил: «Я здесь». Она задёрнула штору. Но ещё долго не могла уснуть, а когда уснула — ей приснились чёрные птицы и серые глаза.

Глава 6. Чужая среди своих

Суббота выдалась солнечная и холодная — такая московская осень, когда небо голубое до рези в глазах, а воздух пахнет прелой листвой и близким снегом.

Ася сбежала из дома рано утром, пока мать ещё не проснулась, а отец тихо гремел посудой на кухне. Ей не хотелось объяснять, куда она идёт и зачем. Не хотелось слушать очередное «лучше бы к ЕГЭ готовилась, чем шляться». Она просто натянула пальто, сунула ноги в ботинки и выскользнула за дверь, как вор из собственной жизни. В парке Горького было людно. Каток и правда открыли — музыка гремела на всю набережную, и лёд под ноябрьским солнцем блестел, как сахарная глазурь. Ася пришла первой — встала у входа, засунув руки в карманы, и смотрела на чужих, весёлых, смеющихся людей. Ей казалось, что она стоит за стеклом: все внутри праздника, а она снаружи.

— Аська!!!

Злата налетела вихрем — ярко-рыжий шарф развевался на ветру, щёки раскраснелись. Она стиснула Асю в объятиях, и от этого на секунду стало тепло и хорошо.

— Ты чего такая бледная? Не спишь опять? Так, всё, сегодня я тебя кормлю, пою и развлекаю.

— Поёшь? — Ася слабо улыбнулась. — Ты же не умеешь петь.

— Ой, завидуй молча, — фыркнула Злата. — Сенька сейчас подойдёт. Он в пробке застрял, писал мне.

Мне, отметила Ася. Не нам. Странная, крошечная деталь — но она её зацепила и отложила куда-то на подкорку. Арсений появился через десять минут — запыхавшийся, с воротником, поднятым до ушей, и виноватой улыбкой. Он чмокнул Асю в щёку — как обычно. Потом повернулся к Злате — и поцеловал её. В губы. Быстро, легко, почти незаметно. Почти.

— Ага, — сказала Ася вслух, и голос прозвучал чужим. — А вот это у вас когда?

Злата замерла. Арсений стал цвета свёклы — у него всегда краснели не щёки, а почему-то шея и уши.

— Ась, мы хотели сказать, — Злата схватила её за рукав.

— Просто момент всё время какой-то не тот. То переезд твой, то с родителями у тебя, то вообще всё. Мы не хотели тебя грузить.