Зоя Северова – Галки не плачут (страница 1)

Зоя Северова

Галки не плачут

Глава 1. Чужая квартира

Ключ провернулся в замке с чужим, жестяным звуком. Ася стояла на лестничной клетке, прижимая к груди коробку с тетрадями — единственное, что мать доверила ей нести, процедив: «Только не урони, там твои каракули». Пахло краской, пылью и чужим ремонтом — тем самым запахом, который обещает «новую жизнь», но почему-то всегда отдаёт больницей.

— Заходи, чего застыла, — отец мягко подтолкнул её в спину. У него была добрая, виноватая улыбка — та самая, с которой он последние два месяца сообщал плохие новости. Сначала: «Ась, я с работы ушёл». Потом: «Квартиру придётся поменять». И вот теперь: «Ничего, привыкнем».

Она шагнула внутрь. Квартира была меньше. Ощутимо. Там, в старой, у Аси была своя комната с балконом и дурацкими обоями в цветочек, которые она ненавидела всю жизнь, а сейчас вдруг поняла, что скучает по каждому лепестку. Здесь её комната — узкий пенал, в который с трудом влезла кровать и стол. Окно выходило во двор-колодец, и даже в солнечный день внутри царил зеленоватый полумрак.

— Тесно, — сказала мать, проходя мимо с двумя пакетами. Она всегда говорила очевидное так, будто обвиняла всех вокруг.

— В старой хоть повернуться можно было. Серёж, ну куда ты ставишь? Я же сказала: шкаф к левой стене.

Отец послушно развернул шкаф к левой стене. У него получалось плохо, потому что проход был слишком узким, и дверца шкафа царапала свежеокрашенный косяк.

Мать закатила глаза и вышла на кухню — оттуда через минуту донёсся звук льющейся воды и бряканье посуды. Она всегда начинала мыть посуду, когда злилась. Даже чужую посуду в чужой квартире.

Ася прошла в свою комнату-пенал и опустила коробку на пол. Обои здесь были серые, с едва заметной полоской — выбор матери. «Практично и не марко». Никаких цветочков. Никакого балкона. Ничего её. Она села на край кровати без белья — просто матрас в полиэтилене — и достала телефон.

В чате со старой школой было тихо: Злата и Арсений ещё на уроках. Ася набрала «Переехали. Тут ужасно» и стёрла. Зачем писать, если ничего не изменишь? Вместо этого она открыла фотографии. Вот они втроём — прошлое лето, парк Горького, Злата со смехом брызгает на них водой из фонтана, Арсений щурится на солнце. Ася тогда смотрела не в камеру, а на него — на Арсения. И если разглядывать фото слишком долго, это становилось очевидным. Она быстро пролистнула дальше.

— Ась, — отец заглянул в дверь. — Я тут чайник поставил. Будешь?

Она кивнула. Он замер, будто хотел сказать что-то ещё, но не решился — и просто ушёл обратно на кухню. Через минуту оттуда донеслось: «Серёж, ну куда ты кружки поставил, здесь же готовить негде!»

Ася закрыла дверь. Не до конца — просто притворила. Вечер за окном сгущался, превращая двор-колодец в тёмный аквариум. Где-то наверху, этажом выше, кто-то слушал музыку — глухой бас долбил в бетонные стены. Ася легла на голый матрас, глядя в серый потолок, и впервые за долгое время не заплакала. Просто потому что слёз не осталось. Дом — это место, где тебя ждут, сказала бы какая-нибудь мудрая книга. Здесь её не ждал никто. Здесь она была просто вещью, перевезённой из пункта А в пункт Б.

Дзинькнул телефон. «Как ты там?» — написала Злата. И следом: «Мы с Арсением очень скучаем». Ася улыбнулась — впервые за день. Написала: «Нормально всё. Потом расскажу». Врать получалось легко. Почти так же легко, как вдыхать запах чужой краски в чужом месте, которое кто-то когда-то посмеет назвать домом. За стеной мать снова повысила голос. Отец что-то ответил — тихо, едва слышно. И снова — бряканье посуды.

Глава 2. Последний звонок старой жизни

До переезда оставалась неделя. Ася ещё не знала, что мать уже договорилась о переводе в новую школу — скажет она об этом вскользь, за ужином, между «передай соль» и «почему опять четвёрка по физике».

Пока же Ася жила в дурацкой уверенности, что самое страшное — это смена квартиры, а школа, друзья, привычный мир останутся при ней. В тот день они договорились встретиться у старого кинотеатра на «Преображенской». Место было так себе: облупленная афиша, вечный запах попкорна и хлорки из туалета.

Но это было их место — ещё с восьмого класса, когда Злата впервые потащила их на какой-то дурацкий хоррор, а Арсений потом две недели не мог спать без света.

Ася помнила это так ясно, будто вчера: Арсений сидит с белым лицом, а она украдкой смотрит на него и думает — «я бы просидела с тобой всю ночь, если бы ты попросил». Он тогда не попросил.

Сейчас, завидев их у входа, Ася прибавила шагу. Злата стояла, прислонившись к колонне, в своём вечном красном берете, который делал её похожей на француженку из чёрно-белого фильма. Арсений — чуть поодаль, руки в карманах, тёмные волосы растрёпаны, как всегда. У Аси внутри что-то сжалось и разжалось одновременно. Господи, как же я по вам скучала. Мы же ещё даже не расстались, а я уже скучаю.

— Ну наконец-то! — Злата кинулась обниматься. От неё пахло мятной жвачкой и какими-то сладкими духами, которые она покупала в переходе метро.

— Мы тут замёрзли уже. Сенька опять без шапки, конечно.

— У меня волосы — моя шапка, — отозвался Арсений, но улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Аси слабели колени ещё с седьмого класса. Они пошли в сторону парка. Октябрь уже красил Москву в охру и ржавчину, под ногами шуршало, и в воздухе пахло дымом откуда-то из частного сектора. Злата болтала без умолку — про школу, про новую училку по литературе, которая носит платья в пол и читает Бродского с придыханием. Арсений иногда вставлял короткие фразы, и Ася ловила себя на том, что смотрит на его профиль дольше, чем стоило бы.

— Ты чего молчишь? — он вдруг повернулся к ней. — А? — Ася моргнула. — Да так. Думаю. — О переезде? — О том, что всё изменится.

Злата остановилась. Посмотрела на неё — внимательно, без привычной дурашливости.

— Ась. Мы же не перестанем видеться. Москва — это один большой муравейник, но мы-то с тобой не муравьи. Договорились? — Договорились, — Ася кивнула, и улыбка получилась почти настоящей. Они пошли дальше. Арсений вдруг взял её за руку — просто так, по-дружески, как делал сто раз до этого. Но в этот раз его пальцы задержались чуть дольше, и он сказал тихо, так, чтобы Злата не услышала:

— Ты это если что, звони. В любое время.

И Ася почувствовала, как внутри разливается тёплое, опасное чувство. Надежда. С ней потом будет очень больно расставаться. Они дошли до старого моста через Яузу. Солнце садилось, окрашивая воду в грязно-розовый.

Злата достала телефон и заставила их сделать селфи — «чтобы помнили, какие мы тут были красивые и молодые». Ася закатила глаза, но позировала. Арсений встал сзади, положил подбородок ей на макушку. Щёлк.

— Когда-нибудь мы будем смотреть на это фото и смеяться, — сказала Злата. — Или плакать. Или всё сразу. Она не знала, насколько окажется права.

Вечер закончился у метро. Злата чмокнула Асю в щёку и убежала первой — ей нужно было зайти к бабушке. Арсений задержался.

— Слушай, — он потёр переносицу, явно смущаясь, — я хотел сказать В общем, ты держись там. Новая школа, новая квартира. Это всё ерунда. Люди к тебе тянутся, ты просто сама этого не замечаешь. Ася хотела ответить: «А ты? Ты тянешься?» — но не сказала. Просто кивнула.

— Ладно, — он усмехнулся. — Бывай, Аська.

И ушёл вниз по ступенькам, в светящийся зев метро. А Ася стояла и смотрела ему вслед, пока его тёмная макушка не скрылась за турникетами. На следующий день мать объявила про перевод в новую школу.

Глава 3. Новый класс

Новая школа оказалась большой, серой и безликой — типовое здание, каких в спальных районах Москвы десятки. Но внутри, в вестибюле, висела плазма с бегущей строкой «Добро пожаловать!», и охранник на входе даже улыбнулся, проверяя пропуск. Ася не ожидала улыбки — и от неожиданности улыбнулась в ответ.

— Одиннадцатый «А», — сказала она. — Где это? — Третий этаж, направо, — охранник махнул рукой. — Там у них классный час через пять минут. Успеешь.

Успею. Будто в этом было все дело. Ася поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался в висках. Она пыталась вспомнить, как в первый раз пришла в старую школу — туда её привела мать, строгая, с идеальной укладкой, и классная руководительница тогда сказала: «Какая серьёзная девочка».

Сейчас матери рядом не было. Отец предлагал поехать с ней, но Ася отказалась: «Пап, я не первоклашка». И вот теперь жалела. Первоклашкой было бы проще — первоклашкам прощают страх. На третьем этаже пахло столовой и мелом. Из-за дверей доносился гул — классы уже собирались. Ася нашла нужную дверь, на мгновение задержала дыхание и вошла. На неё повернулись головы. Штук двадцать. Может, больше.

— А, новенькая, — пожилая учительница в очках на цепочке сверилась с журналом.

— Астра э-э Астра Сергеевна?

— Можно просто Ася, — сказала она тихо, но так, чтобы услышали.

Кто-то с задней парты хмыкнул. Ася не обернулась.

— Садись пока к окну, свободное место есть. Рядом с Яном.

В классе стало немного тише — так бывает, когда называют имя, имеющее вес. Ася пошла по проходу, чувствуя взгляды спиной, и боковым зрением улавливала шёпот. У окна, за предпоследней партой, сидел парень. Он не шушукался. Он вообще не смотрел на неё — лениво листал что-то в телефоне, и свет экрана делал его лицо резким, почти скульптурным. Тёмные волосы, тёмные брови, челюсть — как из учебника по греческой скульптуре. Янис, вспомнила Ася. Ян.