Зоя Нави – (Не) царевна Лягушка (страница 1)
Зоя Нави
(Не) царевна Лягушка
Глава 1. Ужин, который не состоится
Бегство от реальности (или как я провалилась сквозь землю)
Елена Сергеевна Воронина, она же просто Лена, стояла перед открытым холодильником и смотрела в пустоту. Не в пустоту холодильника – там как раз было всё необходимое: фермерская курица, свежие овощи, домашняя сметана в глиняном горшочке, сыр с благородной плесенью, который стоил как половина её зарплаты. Лена смотрела в пустоту собственного будущего.
– Курица в сливочном соусе с трюфельным маслом, – пробормотала она, достав курицу и оценивающе её осмотрев. – Или, может, утиная ножка конфи? Нет, для конфи времени мало. А времени у меня, между прочим, до семи вечера.
Она захлопнула дверцу холодильника ногой – профессиональная привычка, от которой её мама каждый раз вздрагивала, как от выстрела, – и водрузила курицу на разделочную доску. За окном шумел весенний дождь, где-то в соседней квартире играли на фортепиано «К Элизе», а в голове у Лены стучала одна-единственная мысль: «Я не хочу на это идти».
Лена была красива той особенной красотой, которая не требует ежедневных многочасовых ритуалов перед зеркалом. Короткая стрижка – тёмные волосы, уложенные в лёгкий творческий беспорядок, – открывала тонкую шею и изящные уши с маленькими серебряными гвоздиками. Большие серые глаза смотрели на мир с лёгкой иронией, словно мир постоянно пытался ей что-то продать, а она знала цену всем его товарам. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, губы, которые умели быть и строгими, и смешливыми, и – если надо – очень соблазнительными. В двадцать пять лет Лена выглядела так, будто сошла с обложки журнала про успешных молодых профессионалов, только вместо делового костюма на ней был старый растянутый свитер и джинсы с пятном от томатного соуса на колене.
Впрочем, пятно было не от томатного соуса. Это был экспериментальный соус «Кровавая Мери» для бургера, который Лена придумала на прошлой неделе. Бургер произвёл фурор в ресторане, где она работала шеф-поваром. Пятно на джинсах теперь было её талисманом.
– Ты опять в этом ходишь дома? – раздался из прихожей голос, от которого у Лены чуть не выпал нож. – Я тебе сколько раз говорила: купи нормальные домашние костюмы! Вот у Анны Семёновны дочка всегда дома в шёлковых пижамах ходит. А ты…
– Мама, – Лена глубоко вздохнула, не оборачиваясь. – Во-первых, здравствуй. Во-вторых, у меня завтра выходной, и я собираюсь провести его в горизонтальном положении, а в горизонтальном положении мне плевать, в чём я хожу.
Воронина Галина Ивановна – женщина энергичная, решительная и обладающая уникальной способностью появляться там, где её меньше всего ждут, – уже стояла на пороге кухни. Это был её коронный номер: позвонить в дверь, дождаться, пока дочь откроет, и за те полторы секунды, что Лена шла от кухни до прихожей, бесшумно переместиться в эпицентр событий. Как у неё это получалось, оставалось загадкой, достойной пера Стивена Кинга.
Галина Ивановна была полной противоположностью дочери. Если Лена была стильным минимализмом, то мама – барокко в чистом виде. Пышная химическая завивка, которую она делала в одном и том же салоне последние двадцать лет (только Рафик знает структуру моих волос!), яркая помада, туфли на небольшом каблуке даже дома и неизменная сумка через плечо, в которой помещался весь арсенал средств для спасения дочери от ужасной одинокой жизни.
– Здравствуй, здравствуй, – Галина Ивановна уже хозяйничала на кухне, открывая шкафчики и оценивая запасы. – А почему крупа гречневая не в банке, а в пакете? Разве так хранят? Заведутся жучки – будешь потом с ними жить, как с квартирантами.
– Мама, жучки у меня не заводятся, потому что я готовлю из гречки два раза в неделю и она не успевает залежаться. Ты зачем пришла?
– Как зачем? – Галина Ивановна всплеснула руками, едва не сбив с полки банку с солью. – Я по делу! По самому важному делу!
Лена внутренне сжалась. Она знала это выражение лица. «Самое важное дело» у Галины Ивановны было только одно.
– Я тут с Ниной Петровной вчера встречались, пили чай в «Кондитерской у дома», – начала мама, усаживаясь за кухонный стол и принимая позу заговорщицы. – И она мне говорит: «Галя, у моего Эдика скоро день рождения, а он всё один да один, всё в работе». А я ей: «Ниночка, а моя Лена тоже всё одна, всё в работе. Молодёжь сейчас странная пошла, им бы только карьеру строить». А она мне…
– Стоп-стоп-стоп, – Лена подняла руки, всё ещё сжимая в одной из них нож для разделки курицы. Галина Ивановна предусмотрительно отодвинулась подальше. – Ты про какого Эдика? Про того, который живёт с мамой и которому тридцать лет?
– Двадцать девять! – поправила мама с таким видом, будто разница была принципиальной. – И что значит «живёт с мамой»? Он помогает Нине Петровне! У неё давление, сердце, а Эдик – заботливый сын, он всегда рядом. Это очень ценится в наше время!
– Ага, – кивнула Лена, принимаясь разделывать курицу. Это помогало успокоиться. Мясо поддавалось ножу с благодарной мягкостью. – Заботливый сын. Которому двадцать девять. И он живёт с мамой. И она ему, наверное, завтрак в постель приносит?
– Не придирайся к словам! Эдик – юрист! Ю-рист! В солидной компании! У него белая зарплата и, между прочим, машина!
– Машина – это весомый аргумент, – согласилась Лена, отделяя бедро от тушки с профессиональной ловкостью хирурга. – А что за машина?
– «Шкода», кажется. Или «Киа». Новая! Из салона!
– «Шкода или Киа» – это звучит очень убедительно. Прямо хочется бежать за него замуж.
Галина Ивановна надулась, но ненадолго. Её энтузиазм был подобен вулкану – потухнуть он мог только временно, чтобы через минуту извергнуться с новой силой.
– Ты зря иронизируешь, – сказала она, доставая из сумки телефон. – Я тебе сейчас фото покажу. Нина Петровна вчера скинула. Он такой… такой интеллигентный!
Лена покосилась на протянутый телефон и чуть не порезалась. С фотографии на неё смотрел молодой человек с лицом, которое можно было бы назвать симпатичным, если бы не одно «но»: выражение этого лица было до такой степени благостным и правильным, что хотелось немедленно проверить, нет ли у него нимба. Аккуратная рубашка в мелкую клетку, очки в тонкой оправе, прическа «я только что из парикмахерской», легкая улыбка, демонстрирующая ровные зубы. Идеальный мальчик для мамочки.
– Интеллигентный, – согласилась Лена. – Похож на учителя пения из дореволюционной гимназии. Он ещё и скрипку, случайно, не любит?
Галина Ивановна поперхнулась воздухом.
– Откуда ты знаешь?! – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.
Лена замерла с ножом в воздухе. Это была шутка. Просто случайная шутка. Так не бывает.
– Что значит «откуда знаю»? – переспросила она медленно. – Он правда играет на скрипке?
– Ну… – Галина Ивановна замялась, пряча телефон обратно в сумку. – Играет немного. Для души. Это же прекрасно, когда у человека есть хобби! Не то что некоторые – лежат на диване и в телефоне зависают.
– Он играет на скрипке, – повторила Лена, откладывая нож и присаживаясь напротив матери. – Днём он юрист, слушает маму и работает в солидной компании. А ночью…
– С чего ты взяла – ночью? – насторожилась Галина Ивановна.
– Потому что скрипачи всегда играют ночью, – убеждённо сказала Лена. – Это закон жанра. Днём они ходят в офис, а в час ночи, когда соседи уже легли спать, достают футляр и начинают терзать «Чакону» Баха. И соседи вызывают полицию. А полиция приезжает и видит интеллигентного молодого человека в очках, который говорит: «Я юрист, это моё хобби, а ваша взяточка – вон та папка на столе».
– Лена! – возмутилась Галина Ивановна. – Какой полиция? Какие взяточки? Нина Петровна говорит, он очень тихий!
– Он ночью играет на скрипке, мама. Это не бывает тихо. Скрипка – она или есть, или её нет. Тихо играть на скрипке – это как тихо орать.
Галина Ивановна махнула рукой, давая понять, что дискуссия о музыкальных инструментах её не интересует.
– В общем, – подвела она черту, – мы с Ниной Петровной всё обсудили. Сегодня в семь часов вы встречаетесь.
– Что значит «встречаетесь»? – Лена вскочила. – Я сегодня работаю до шести, я устала, у меня планы!
– Какие у тебя могут быть планы? – искренне удивилась мама. – Ты всегда говоришь, что у тебя планы, а сама сидишь дома и смотришь свои сериалы про поваров. Кстати, почему ты не смотришь что-нибудь нормальное, как все люди, а смотришь, как какие-то мужики готовят?
– Это «Голодные игры», мама. И там не мужики готовят, там шеф-повара соревнуются.
– Одно и то же, – отрезала Галина Ивановна. – Короче, в семь часов. Ресторан «Встреча» на набережной. Нина Петровна заказала столик. Эдик будет ждать.
– Я не пойду.
– Пойдёшь.
– Не пойду.
– Лена, – Галина Ивановна перешла на трагический шёпот, – ты меня в гроб вгонишь. Мне шестьдесят лет, я хочу понянчить внуков, пока ноги ходят. Что мне, на старости лет в приёмник идти, чужого ребёнка брать?
– Мама, тебе пятьдесят пять.
– Пятьдесят пять, шестьдесят – какая разница! Организм изнашивается! Вчера утром встала – колено скрипит хуже, чем дверь в подъезде! А всё нервы! А нервы – из-за тебя!
Лена глубоко вздохнула и вернулась к курице. Спорить с мамой в таком состоянии было бесполезно. Галина Ивановна могла быть убедительной, как цыганка на вокзале, и настойчивой, как коллектор. Если она решила, что дочь идёт на свидание, – дочь пойдёт на свидание. Или умрёт, но пойдёт.