Зоя Нави – (Не) царевна Лягушка (страница 3)

– А вы, Эдик? – спросила Лена, чтобы поддержать разговор. – Были отношения?

– Были, – вздохнул он. – Два раза. Но не сложилось. Первая девушка, она… ну… не захотела знакомиться с моей мамой. Говорила, что ей нужно личное пространство. А вторая, она, наоборот, хотела, чтобы мы съехались, но мама сказала, что сначала надо проверить чувства временем. Ну и не проверились.

«Чувства не проверились», – мысленно повторила Лена. Какая трогательная формулировка. Как будто чувства – это анализ мочи, который можно сдать в поликлинике и через три дня получить результат.

– Сложно, – посочувствовала она.

– Да, – Эдик погрустнел. – Знаете, иногда мне кажется, что я никогда не встречу ту единственную. Ту, которую полюблю и которая полюбит меня. И маму, конечно, тоже.

– Конечно, – согласилась Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Маму обязательно.

Они доели. Эдик расплатился картой (Лена заметила, что на карте была наклейка с котиком – видимо, Нина Петровна считала, что сыну нужны милые аксессуары). За окном стемнело, начался дождь, и Лена с тоской подумала о том, что сейчас придётся ловить такси и мокнуть под этим дождём, а потом ехать домой и думать о том, как объяснить маме, что Эдик – не вариант.

– Может, прогуляемся? – предложил Эдик, когда они вышли на улицу. – Дождь вроде небольшой.

Дождь не был небольшим. Дождь был самым настоящим ливнем, какие бывают только в мае, когда природа решает напоследок промочить землю перед летней жарой.

– Эдик, я промокну.

– У меня есть зонт! – обрадовался он и действительно достал из рюкзака (у него был рюкзак, Лена только сейчас заметила) огромный чёрный зонт. – Мама всегда говорит, что зонт нужно носить с собой, даже если солнце светит. Потому что погода переменчива.

– Ваша мама – кладезь мудрости, – пробормотала Лена, но зонт взяла. Идти под дождём было всё равно лучше, чем стоять на месте.

Они прошли несколько шагов в сторону набережной. Вода хлюпала под ногами, фонари отражались в лужах, а Эдик пытался придумать тему для разговора. Лена молчала, наслаждаясь последними минутами этого свидания. Ещё немного – и она сядет в такси, закроет глаза и выдохнет.

– Лена, – неожиданно серьёзно сказал Эдик, останавливаясь. – Можно я вам кое-что скажу?

– Давайте.

– Вы… вы очень красивая. И умная. И самостоятельная. Мама была права – вы замечательная девушка.

Лена напряглась. Это пахло признанием. Плохо пахло.

– Спасибо, – осторожно ответила она.

– Я понимаю, что первое впечатление может быть обманчиво, – продолжил Эдик, и его голос дрогнул. – И я знаю, что я не похож на тех героев-любовников, которых показывают в кино. Но я… я хотел бы попробовать. Встречаться с вами. Если вы не против.

Он смотрел на неё с такой надеждой, что у Лены защемило сердце. Перед ней стоял не тридцатилетний мужчина, а мальчик, который очень хотел понравиться и очень боялся отказа. Мальчик, за спиной которого всегда была мама, готовая подстраховать, подсказать, защитить. И который теперь вышел в большой мир и не знал, как здесь, без мамы, работать.

– Эдик, – мягко сказала Лена. – Вы замечательный. Правда. Но я не та девушка, которая вам нужна.

– Почему? – вырвалось у него.

– Потому что я никогда не буду второй после вашей мамы. И даже не первой. Я буду нулевой. Мне нужно, чтобы мужчина был моим партнёром, а не сыном, которому я должна заменить маму. Понимаете?

Эдик молчал. Дождь стекал по его очкам, и Лена вдруг заметила, что они без диоптрий – просто стёкла. Для солидности.

– Я… я понимаю, – тихо сказал он. – Мне многие это говорили. И первая девушка, и вторая. Но я не знаю, как по-другому. Мама… она всегда была рядом. Она всё решала. А я… я просто не умею иначе.

– Научитесь, – посоветовала Лена. – Когда встретите ту, ради которой захочется научиться.

Эдик кивнул и улыбнулся – грустно, но без обиды.

– Спасибо за честность. И за ужин. Вы правда очень красивая.

– Спасибо за ужин вам, – ответила Лена. – И удачи. Правда.

Она поймала такси через приложение и уже открывала дверь, когда Эдик окликнул её:

– Лена!

Она обернулась.

– А можно я вам всё-таки сыграю? Не сейчас, когда-нибудь потом? Просто… мне кажется, вы бы поняли.

Лена улыбнулась. Впервые за этот вечер – искренне.

– Эдик, играйте для той, которая будет вашей. Она оценит. Я уверена.

Машина тронулась, и в зеркале заднего вида Лена увидела, как Эдик стоит под дождём с зонтом в одной руке и футляром со скрипкой в другой. Одинокий, растерянный, но не злой. Просто очень-очень мамин сын.

Телефон зажужжал. Мама.

– Ну как?! – выпалила Галина Ивановна без приветствия.

– Мама, – устало сказала Лена, – я только что разбила сердце твоей подруги Нины Петровны. Надеюсь, ты меня простишь.

– Что значит – разбила? Ты что, нахамила ему?!

– Я была максимально деликатна. Просто объяснила, что не готова стать частью их прекрасной семьи.

– Лена! – в голосе мамы зазвучали трагические нотки. – Ты вообще понимаешь, что таких мужчин сейчас днём с огнём! У него работа, квартира, машина, он не пьёт, не курит, маму уважает!

– Вот именно, мама. Маму уважает. А я хочу, чтобы меня уважали. И любили. И чтобы ночью играл на скрипке для меня, а не потому что мама сказала, что это романтично.

– Ты неисправима, – вздохнула Галина Ивановна. – Ладно. Я позвоню Нине Петровне, скажу, что ты ещё не созрела для серьёзных отношений. Хотя в твоём возрасте…

– Мама, мне двадцать пять, а не сорок пять.

– Для бабы и двадцать пять – уже возраст. Я в твои годы уже тебя родила.

– Мама, это был 1998 год. С тех пор многое изменилось.

– Ничего не изменилось, – отрезала Галина Ивановна. – Баба без мужа – что ёлка без игрушек. Стоит, пылится, никто на неё не смотрит.

– Мама, ты только что сравнила меня с новогодней ёлкой.

– А хоть бы и так! Ладно, приедешь – позвони. И поешь нормально, а то я знаю твою готовку – ты вечно худеешь, а потом падаешь в голодные обмороки.

– Я не падаю в обмороки. Я профессиональный повар.

– Повара тоже падают, я по телевизору видела. Целоваться, кстати, он умеет? Нина Петровна говорила, что её Эдик очень нежный…

– Мама! – Лена нажала отбой и откинулась на сиденье.

Дождь барабанил по крыше такси, дворники ритмично скребли по стеклу, а водитель слушал шансон и подпевал про «синюю луну». Лена смотрела в окно на мокрые улицы, на редких прохожих, на витрины магазинов, и думала о том, что где-то там, в этом огромном городе, есть мужчина, который не будет спрашивать у мамы разрешения на свидание. Который сам выберет ресторан, сам закажет вино и сам решит, что ему нравится, а что нет. Который сможет посмотреть ей в глаза и сказать что-то важное, не оглядываясь на чужое мнение.

Где он, этот мужчина? И есть ли он вообще?

Такси остановилось у её дома. Лена расплатилась, выскочила под дождь и побежала к подъезду, прикрывая голову сумкой. В лифте она стряхивала капли с волос и думала только об одном: горячий душ, чашка чая и никаких разговоров о маме, скрипке и перспективных женихах.

Дома было тихо и темно. Лена включила свет в прихожей, скинула мокрые туфли и прошла на кухню. Курица в сливочном соусе стояла на плите под крышкой, остывшая, но всё ещё аппетитная. Лена налила себе чай, отрезала кусок курицы и уселась с ногами на подоконник, глядя на дождь за окном.

Телефон снова зажужжал. Мама.

– Ты доехала?

– Да, мама.

– Ешь давай. И не вздумай опять в телефоне сидеть до двух ночи. Завтра на работу.

– Хорошо, мама.

– И знаешь, – голос Галины Ивановны вдруг стал мягче, – ты не думай, я не заставляю. Просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтоб был кто-то рядом. Чтоб не одна ты вечно со своими кастрюлями.

– Мама, я не одна. У меня есть ты. И кастрюли.

– Дурочка, – вздохнула мама. – Ладно, спокойной ночи.