Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 9)
Там царил порядок, но без излишней строгости: все вещи лежали на своих местах, но не возникало опасений его нарушить, тронув что-то ненароком. Тлели угли в камине. На стенах висело несколько картин, изображавших незнакомые пейзажи. Обстановка была бы вполне арденнская, если бы не типичные сехавийские круглые половики и необычные украшения: свисавшие с потолка, цеплявшиеся за полки шкафов и стены. Зеленые и золотые атласные ленты сплетались с конским волосом в узоры, создавая круг, отделанный перьями. Одним словом, было по-настоящему уютно: так ощущаешь себя в родном доме.
На большом круглом столе незаметно появились тарелки с густой похлебкой. Принявшись за еду, Айнери украдкой поглядывала на Темарис. Прежде сехавийцев она видела лишь мельком, в Виарене их было немного. Конечно, она знала Руша, но тому от сехавийцев досталась лишь внешность, он с рождения жил в Арденне и родителей почти не помнил. Темарис была другой. Одежда, манеры, жесты – все выдавало в ней уроженку другой страны. Волосы заплетены в косички у висков и на макушке, подколоты сзади длинными медными шпильками и свободно падают на спину; верхняя зеленая одежда – что-то вроде халата до колен – расшита золотом и серебром по подолу и рукавам и перехвачена в талии широким тканым поясом с кистями; на ногах – широкие красные штаны, заправленные в домашние полусапожки без каблуков. Интересная, яркая, Темарис привлекала и располагала к себе, и Айнери безумно захотелось ей понравиться.
Когда миски с похлебкой опустели, их место заняло жаркое с овощами. Все время обеда болтали о пустяках, Йорэн рассказывал о Виарене и своей службе, Айнери – немного о себе и в основном о родителях и брате; и лишь когда дошло до напитков – легкого сехавийского вина и медового, настоянного на травах чая, – улыбка сошла с лица хозяйки дома. Она взглянула на сына так, что тот сразу замолчал и посерьезнел тоже.
– Что-то случилось? – нахмурился он.
– Судя по одежде, ты ведь не сегодня приехал? – поинтересовалась Темарис. – Как спалось?
– Да, мама, мне нужно было поговорить с отцом, так что заночевал у него. Выспался отлично, а что?
– Тогда у тебя есть силы на серьезный разговор, – темные, чуть раскосые глаза глядели строго, словно все тепло и мягкое веселье выдуло из них степными ветрами. – Законы гостеприимства что в Сехавии, что в Арденне запрещают обсуждать дела с порога, но потом у нас может не хватить времени.
– Мама, ты меня пугаешь, – подался вперед Йорэн. – Что успело стрястись за ночь?
– Если бы за ночь, – Темарис горько улыбнулась. – Случилось оно много лет назад и продолжается до сих пор. Тебе не понравится то, что я скажу, но все же выслушай и обдумай. Уезжай отсюда. Ты знаешь, что назревает, и тебе совершенно ни к чему в это лезть. Нет, стой! – Она подняла ладонь, и вскочивший было Йорэн опустился обратно, будто разом лишившись сил. – Дело вовсе не в трусости, не в том, чтобы опасаться за свою жизнь. Хоть ты и очень дорог мне, я не стала бы тебя отговаривать, если бы цель и правда стоила риска, но не теперь. Мужчины как дети, все решают силой, но задумываются ли они о том, что было всему причиной? Когда-то давно Хонгория[10] первой начала войну, это так, но пошла она на это не от хорошей жизни. Арденна же, победив в той войне, начала обирать и без того голодный народ. Прошли десятилетия, но короли Виарена по-прежнему считали, что сехавийцы им что-то должны. Любому было бы понятно, что рано или поздно это приведет к бунту, но Арденна слепа, она давно повернулась к Сехавии спиной, считая детей степи поверженными и растоптанными. Но можно ли пленить ветер и сокрушить саму землю? Даже вытоптанная почва рано или поздно даст новые всходы, если оставить ее в покое надолго.
– Но почему именно сейчас? – не выдержал Йорэн.
– Годом раньше, годом позже или вовсе через десять лет – уже неважно. Нынешняя молодежь уже не верит рассказам о непобедимости Арденны, видит ее старой, ленивой, разжиревшей от сытой жизни, а потому слабой и уязвимой. Возможно, в этом и есть доля правды, но дело в другом. Помнишь ли ты историю моего народа? Сехавийцы ненавидят само это слово, Сехав навеки остался для них предателем. Они хотят вернуть времена славной Хонгории, молодой, злой и опасной, умеющей заставить считаться с собой. Их несложно понять. Ты ведь и сам, уезжая отсюда, мечтал о подвигах. Молодежь всегда ощущает себя бессмертной, в то же время мечтая красиво погибнуть за высокие цели, а власть умело этим пользуется. Но ни те ни другие не понимают, что реку времени вспять не повернешь, что, каким бы прекрасным ни казалось прошлое, двигаться можно только вперед. Прав ли был Сехав, когда сдал страну Арденне, был ли у него другой выбор, кто уже скажет точно? Но верно одно: он подарил своему народу десятилетия мира. Не самые легкие годы, но именно они позволили сехавийцам вновь набраться сил. И вместо того чтобы проклинать его имя, им стоило бы наконец научиться говорить прежде, чем размахивать мечами. Но они выбирают войну. Это худший выход, времена наступили и так нелегкие, нам всем как никогда стоит держаться вместе, помогать друг другу по мере сил, просто чтобы выжить, но вместо этого каждый, как обычно, норовит урвать кусок пожирнее, не думая, что кусок этот может оказаться последним. В этой войне не будет правильной стороны, в ней не за что сражаться, вот почему тебе нужно бежать отсюда, пока не поздно.
Йорэн все больше мрачнел, а руки, до этого спокойно лежавшие на столе, сжимались в кулаки. Айнери с тревогой наблюдала за ним; Темарис говорила правильные вещи, но каждое ее слово камнем ложилось на плечи ее возлюбленного, и девушка молилась Кириат, чтобы ему хватило сил удержать эту ношу.
– А как же отец? – тихо спросил Йорэн, когда мать ненадолго замолчала.
Темарис тяжело вздохнула.
– Маэл, конечно, не поймет, возможно, он проклянет тебя, но сути это не изменит. Выставить себя трусом в его глазах и глазах своих друзей лучше, чем подвергать свою жизнь угрозе ни за что. Если Арденна победит, ей достанется лишь бедная степь, если проиграет – ничего особо не лишится. Вряд ли Баярдин[11] станет худшим правителем, чем неопытная Ирмалена или те, кто стоит за ней. Сейчас ты не связан даже присягой, тебя ничто тут не держит. Ты ведь мечтал повидать мир? Лучшего случая не будет.
– А как же ты? Ты тоже уедешь?
– Я сделала свой выбор, когда согласилась выйти за твоего отца, – печально улыбнулась женщина. – Он хороший человек и прекрасный муж, и я не могу его бросить тогда, когда он больше всего нуждается в поддержке. Уговаривать его бесполезно, он всю жизнь служил Арденне и уже не сможет стать другим, для него есть лишь одна правда. Я прожила с ним долгие и счастливые годы, а еще мы вырастили тебя. Если со мной что случится, уже не так страшно. Другое дело ты, еще не вкусивший толком жизни. Если Айнери тебе дорог
Йорэн задумался, в его глазах появилась тревога и какая-то загнанность. Тот же взгляд, какой Айнери видела у него в Виарене после известий о смерти короля Риолена. Положение, ни один выход из которого не кажется правильным, вопрос без верного ответа; но и промолчать нельзя.
– Я не знаю, мама, – устало произнес он наконец. – Тут не решить так сразу.
– Я и не ждала, что ты согласишься, но хотя бы обещай подумать над этим. С девушкой своей поговори. Ты же подарил ей браслет не просто так. Если тебя собственная жизнь не заботит, подумай, каково ей будет, если с тобой что случится. – Темарис поднялась, обошла стол и прижала голову сына к груди. – Хинали[12], я слишком сильно тебя люблю и не хочу потерять, но этот выбор только твой. Не думай обо мне и отце, думай о себе. Да пребудет с тобой благословение Ангизы[13], да поможет она тебе выткать узор на поясе твоей жизни.
Дальше разговор не клеился. Дав обещание вернуться с вещами и отныне ночевать здесь, юноша и девушка вышли на крыльцо. Йорэн замер, глядя вверх; затянутое серыми тучами небо странно высветлило его глаза, обычно такие синие и ласковые, и Айнери почудилось, что он сейчас растворится в этом холодном воздухе, улетит вместе со снегом, все еще сыплющимся на замерзшую землю, лишь бы не делать страшный выбор между смертью и позором.
Тогда она отважно обняла его, обняла из всех сил, прижалась щекой к толстой куртке. «Я не отдам тебя! Никому и никогда, пусть хоть все демоны разом приходят, с огнем и железом», – яростно подумала она. А вслух сказала:
– Это твой выбор и твоя жизнь, тут Темарис права. Но я твердо тебе обещаю, что буду рядом и поддержу любое твое решение. Если я однажды смогла сохранить тебе жизнь, постараюсь сделать это снова. Только не вини себя в том, что кто-то когда-то свернул не туда.
С треть секаны он оставался безучастным, не делая попыток обнять ее в ответ; но потом Айнери ощутила, как что-то дрогнуло у него внутри, как расслабилось напряженное тело и его руки крепко обхватили ее, как тогда, когда впереди еще не маячила война. Он уткнулся лицом в ее волосы, и так они стояли еще долго, пока Айнери не начала замерзать. Даже пушистый бок Дана, прижавшегося к ней, уже не грел. Она переступила с ноги на ногу, Йорэн заметил это и отстранился.