Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 73)

– И с чего ты все это взял? – спросил Дин, похоже отнесясь к сказанному с таким же недоверием.

– Моя наставница Филлит, одна из сильнейших магов Арденны за всю ее историю, объездила все земли, куда могла добраться, а те, куда не могла, наблюдала в Эарриме, зеркале самой Эвлии, величественной Альматил. И везде видела признаки упадка, что становились заметнее с каждым годом, но при всей своей мудрости так и не смогла найти источник этой беды. А мой отец, глава клана Агальмарита, сумел выйти за границы этого мира, увидел, как все обстоит на самом деле, и подтвердил ее слова. Наш мир неизлечимо болен. Помочь ему уже нельзя, остается лишь уйти отсюда. Уж эти двое не из тех, кто будет болтать попусту, нет причин сомневаться в их словах. У меня есть ключ к выходу, но многих вывести не удастся. Я могу взять с собой лишь десятерых или, в крайнем случае, чуть больше. И, как я уже сказал, чем быстрее уйдем, тем лучше. Если Альмаро сделает свой ход, будет уже поздно. Так что решайте, кто из вас готов пойти со мной.

Повисла тишина, но вскоре ее нарушил голос Айнери:

– Возможно, он прав. Альмаро тоже говорил мне про гибель мира. Я не знала, стоит ли ему доверять, но раз эти слова подтверждают те, кто никогда не был его сторонником, это повод задуматься.

Снова это имя. Где он мог его слышать?

– Нечего тут думать, – отрезал Ломенар. – То, о чем я говорю, не подлежит сомнению. Беспокоит меня другое, но с этим, видимо, ничего уже не поделать. Наш мир не просто болен, он заразен. Покинув его, мы понесем болезнь дальше, вот почему нельзя выводить многих. Десятерых зараженных другой мир еще выдержит. А вот Альмаро, порождение и слуга Пустоты, хочет вывести тысячи, чтобы другие миры так же оказались неизлечимы. Тогда у их Творцов не останется иного выхода, кроме как отдать их Пустоте. Мой отец намеревался остаться здесь и после нашего ухода, отдать Пустоте наш мир до того, как Альмаро выполнит задуманное. Но Амартэль погиб, и теперь я не знаю, что делать. Я думал об этом многие дни и понятия не имею, где найти того, кто готов пожертвовать собой ради спасения других миров. Остается лишь уйти отсюда и надеяться на лучшее.

Эорни едва слышал его голос, погрузившись в размышления, и наконец вспомнил. Тот самый человек (да человек ли, который обвинил в смерти Ниледа принца Риолена и передал тейнарам плененного Иннера. Самого Альмаро Эорни не встречал, но говорили о нем странное: к примеру, будто тот обездвижил троих тейнарских воинов, даже не прикоснувшись к ним. Во дворце Орстида, услышав этот отчет, решили, что те просто столкнулись с сильным магом, но если задуматься, то это не походило на проявление ни одной из стихий. Как там назвал Альмаро полуамдар?

– О какой пустоте ты говоришь? – поинтересовался Эорни.

– Радуйся, что тебе о ней неизвестно. Это сила, поглощающая миры. Если имел с ней дело, путь в другие миры для тебя закрыт, – отозвался тот, все еще глядя на Йорэна, и продолжил, обращаясь к нему же: – Ну так что, Йорэн, готов начать все с чистого листа? Ты всегда мечтал странствовать, сейчас у тебя есть возможность отправиться в величайшее странствие в своей жизни.

Йорэн долго молчал, опустив голову, потом тихо проговорил:

– У меня есть просьба, Лоэн. Если все, что ты сказал, – правда, то мне важно сделать кое-что, прежде чем последовать за тобой.

– Для тебя, дружище, что угодно. Надеюсь лишь, что это потребует не очень много времени.

– Я был личным стражем Риолена, я дал клятву защищать его, служить ему, но подводил его слишком часто. Будет справедливо взять с собой и его тоже. Так я смогу хоть отчасти вернуть свой долг.

Ломенар задумался, потом сказал:

– Мы как раз собирались за Винде. Так что и Риолена забрать можно. Только мы не знаем, что сейчас творится в столице. Возможно, Виарен осажден или даже захвачен.

– Это неважно, – Йорэн заметно приободрился, – я хорошо знаю город и подходы к нему, да и ты, полагаю, не хуже. К тому же у нас есть Дин, который может выяснить, какой путь безопасен.

– Тогда договорились. Забираем короля, находим Винде и уходим с тобой, Айнери, и Иннером из этого мира. А тебе, Дин, предлагаю подумать, хочешь ли ты с нами. И раз уж ты здесь, Эорни, то тоже можешь присоединиться. Я не забыл, что лишь ты один в Эннери был на моей стороне.

В мире, пожалуй, не нашлось бы места, где Ломенар чувствовал бы себя по-настоящему своим. И все же с Виареном у него было связано множество воспоминаний, в том числе и приятных. Там он впервые ощутил какое-то подобие свободы, ведь в родной деревне он порой боялся и на улицу выйти, чтобы не оказаться объектом насмешек и издевательств. Конечно, там были мать, дед, Филлит. Зато в Виарене – Рунар и Йорэн. А потом – Иннер… и Ультуна. Конечно, многие из этих воспоминаний отдавали горечью: нет уже ни матери, ни Рунара, Ультуна разрушена, и неизвестно, живы ли еще Филлит с дедом. В столице он также сталкивался с такими, как Аллак и Измиер, воспоминания о которых до сих пор вызывали глухую злобу. Там он дважды оказывался в тюрьме – зато за ним туда, рискуя жизнью, приходила Эли. В общем, память о тех временах ощущалась как крепкое вино с терпким, но пьянящим вкусом.

И вот спустя несколько лет – а кажется, что полжизни, – ему снова предстоит вернуться на эти улицы. Вернуться в последний раз. Скоро этого мира не станет, и сам Лоэн погибнет вместе с ним. Прошлой ночью Эли наконец рассказала ему то, что пугало и угнетало ее последние сезоны. Наконец доверилась ему. Прошлой ночью они были близки, и Эли целовала и ласкала его так жадно, словно наутро им предстояла долгая разлука. Она по-амдарски отдала ему столько энергии, что после две секаны лежала в полном изнеможении, задыхаясь, как после долгого заплыва под водой. А у него в глазах плясали цветные пятна, сила переполняла его так, что хотелось вскочить и бежать куда глаза глядят, всю ночь напролет, до самого рассвета. А потом она заговорила. Рассказала, что для победы над Трианом в поединке ей самой пришлось прибегнуть к силе Пустоты. Она не общалась с ней, ни на что не соглашалась, взяла лишь заряженный ею нож, и неизвестно, остался ли на ней самой след этой силы, но рисковать она не хочет.

Ломенар вспомнил, как впервые сам подобрал подобный нож. Тогда полуэльф еще был Лоэном, студентом, почти выпускником Академии Магии. Нож внушал ему ужас, даже прикосновение к нему забирало силы у его амдарской сущности[36]. Воспользоваться Пустотой, выпустить эту силу он и подавно не решился бы. Сбежав из Ультуны, столкнувшись с Пустотой второй раз, он и вовсе погиб бы, если бы жизнь чудом не удержало подаренное Альмаро кольцо и не вернула в тело жертва Йорэна. Представить, что Эли испытала действие этой силы на себе, было для Ломенара чем-то совсем невероятным: жар, с которым не совладать амдару, шрамы, что он не может исцелить, кошмар, который не понять человеку. Вот что довелось пережить ей, пока его не было рядом. Эльдалин во время своего рассказа держалась как могла, но все же то и дело всхлипывала, замолкала, переводя дыхание, а под конец расплакалась уже навзрыд. Ломенар понимал, что слова тут ничем не смогут помочь, все, что он смог произнести, это: «Эли, о, Эли». Он сжимал ее в объятиях и тихонько гладил по волосам, пока всхлипы постепенно не затихли, а дыхание не выровнялось.

Затем он рассказал ей о том, что случилось на Эммере. О том, почему он, убийца из Ультуны, просыпается по ночам в холодном поту, почему едва не теряет сознание, лишь задев рукоять меча. Впервые с того вечера он выговорился и смог наконец спокойно уснуть безо всяких кошмаров.

Однако какое бы облегчение ни принес обоим вчерашний разговор, а положение лучше не стало. Амартэль говорил, что любому, кто имел дело с Пустотой, выход из мира закрыт, точнее, попытка выйти за пределы мира для такого – верная смерть. Этот запрет когда-то наложила сама Рэйна. Многие уже забыли о нем, и неудивительно, ведь для большинства этот мир и так был закрыт, отделен от всех прочих нерушимой границей, но теперь, когда связь будет восстановлена, запрет снова обрел прежнюю значимость.

Впервые Ломенар задумался: а что насчет него самого? Он не применял Пустоту к другим, но его ведь атаковали этой силой. Может ли это так же оставить отпечаток?

Конечно, стоило попытаться выйти, ведь шанс, что Эльдалин не «запачкалась» Пустотой, был, а если остаться, то их ждет верная смерть, но все оказалось еще сложнее. Утром Ломенар рассказал о своих тревогах Йорэну с Айнери. Другу следовало знать о том, что в другой мир Лоэн может и не попасть. Тогда после всех слов поддержки, высказанных эмоций и надежд Айнери передала то, что когда-то услышала от самого Альмаро. Якобы все те, кто погибнет в мире, поглощенном Пустотой, не умрут, но переродятся в нечто совершенно иное, лучшее, чем люди и эорини, – так сказал ей Темный Магистр Ультуны. Можно ли доверять его словам? Не превратятся ли оставшиеся здесь в то, кем стал Триан? На эти вопросы не было ответа.

Как тех, кто уйдет, встретят в другом мире, не убьют ли сразу, поняв, что они пришли из зараженного мира Рэйны, – тоже неизвестно.

Был еще один повод остаться: сделать то, что планировал Амартэль, отдать мир Пустоте до того, как Альмаро выпустит по другим мирам тысячи или десятки тысяч людей и эорини, несущих с собой заразу этого мира.