Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 55)

Вот оно что… Весть благоприятная, хоть и существенный удар по его самолюбию. Впрочем, Мартена Эри-Мори права: не так уж важно, что именно вернет Гаэльтран под руку Риолена. Главное – вернет, и Ниртену будет не стыдно смотреть Измиеру в глаза.

– Что ж, более прозрачного намека на то, что моей армии пора убираться, ты не могла сделать, манири, – сказал он вслух с усмешкой.

– Это не намек, манейр, – вернула она усмешку. – Просто здесь мы продержимся сами. Жителей тревожит ваше присутствие, а в защите Ротарена вы нужны больше. И если тебе требуются еще какие-то доказательства моей доброй воли или преданности Риолену – на случай, если древности и славы моего рода тебе недостаточно, – то скажу вот что. Митеш Арон-Мори, сын моего младшего брата, мой родной племянник, остался во Фредене, а именно Фреден принял на себя первый и главный удар Сехавии. И судьба его до сих пор неизвестна. Так что передай королю, чтобы о Гаэльтране больше не беспокоился, во всяком случае пока.

– Всенепременно передам, манири.

Что ж, хоть и не так, как рассчитывал, но он выполнил поставленную задачу. Теперь можно возвращаться.

Глава 12. Все впустую

Душу, в которой когтями – все прошлые дни. Лица, дороже которых и не был никто. Сколько с тех пор утекло чуть соленой воды… Сколько их, брошенных взглядами через плечо… Нет, не жалей! Не надо. Что было – все не зря. Все, что случалось с нами, – Перечеркнуть нельзя. И не жалей – не стоит. Видишь, идет оно – Время других историй, Время – оно твое.

Он опоздал. Снова. В который уже раз хотел как лучше и подвел всех.

Фреден захвачен. Кто знает, живы ли его друзья и родные? Йорэн услышал об этом, едва ступив на землю Дианора. Сехавийцы перешли границу, осадили столицу провинции, дошли до Гаэльтрана, а он опять пренебрег своим долгом. Долгом воина, когда втихомолку отправился к амдарам, зная, что рассчитывать там почти не на что, у Эльдалин своих забот хватает. Долгом мужа, оставив Айнери одну, чтобы вернуться в родную крепость, и опять без толку: помочь он уже ничем не в силах.

И все же заглянуть туда стоило: выяснить, насколько все плохо. Йорэн усилием воли отогнал видения разрушенного города, дымящихся развалин и тел, устилавших знакомые с детства улицы. И в голове все крутился тот самый, последний разговор с Эльдалин, после которого он и решил окончательно, что вернется сюда. Едва услышав, что амдары заключили союз с людьми и отправляют отряд в Гаэльтран, Йорэн попытался уговорить королеву выделить еще один отряд на защиту Дианора.

«Мне жаль, Йорэн, но я не могу», – ее лучистые глаза были печальны.

«Но послушай, прямо сейчас моих друзей, возможно, убивают, и я должен быть с ними рядом. Здесь я лишь в безумной надежде, что ты не откажешь в помощи и она будет больше, чем от меня одного. Я уехал, никому не успев сказать куда и зачем, и уверен, в родном городе все считают меня дезертиром. Если я вернусь, не приведя помощь, то они окажутся правы».

«Я тебя понимаю. Ты переживаешь за свой дом, но я также должна беспокоиться о своем. Вероятно, во всем мире не найдется страны, что была бы в менее выгодном положении, чем Риадвин. Я отправила в Арденну более половины своих воинов, и если они погибнут, то мою страну и так будет почти некому защищать. Я сама задержалась здесь только ради вас. Когда вы уедете, я отправлюсь следом за своим войском. Отношения у амдаров с людьми слишком непростые, я лично должна проследить, чтобы наши армии не передрались между собой. В таких обстоятельствах я уж никак не могу позволить себе думать еще и о Фредене. Помимо угрозы со стороны людей, есть Триан или тот, кто собирает сохранивших ему верность, они продолжают покидать эти земли, и я не знаю, куда именно они уходят и чего от них ждать. Так что каждый амдар на счету. Даже сотня воинов – это очень много, но если отправить меньше, то они, скорее всего, не вернутся. Это будет моей тактической ошибкой, а желающие занять мое место только и ждут повода выставить меня негодной королевой. Я не могу потерять трон сейчас, не могу пойти на такой риск. Прости, Йорэн, но не упрашивай меня, мой ответ – нет».

Нет – билось у него в голове. Нет помощи от амдаров. Нет больше прежней жизни. Нет и не будет места и счастливому будущему. Нет и того Йорэна, которым он был раньше, – да и был ли на самом деле? Может, ему лишь казалось, что он поступает правильно, а по сути он оступился уже давным-давно и все его усилия бессмысленны?

В попавшейся по пути деревне он продал лошадь и обзавелся неприметной одеждой. Несколько дней спустя добрался до Фредена и затаился на подходе к городу, изучая обстановку.

На первый взгляд все выглядело довольно благополучно. Стены оказались на месте, ворота стояли как прежде, не видно было и дыма от сгоревших домов. На одно мгновение Йорэн даже решил, что его обманули, крепость еще держится. Однако под стенами кое-где желтели и краснели сехавийские шатры, а по дороге и ближайшим холмам перемещались конные патрули… но все же если не знать, что город взят, – догадаться непросто. Может, тогда и родители, и друзья живы и в порядке?

Ночью Йорэн прокрался к участку стены подальше от дозорных башен: там под густыми кустами шиповника скрывался ведущий в город лаз. Много лет назад, когда Йорэн был еще совсем мальчишкой, этот проход нашел Кин. Неугомонный приятель шнырял повсюду и знал в их городе такие уголки, о которых даже проживший тут с рождения Йорэн не догадывался. И без того узкий проход еще тогда выглядел старым и осыпавшимся. Мит появился в городе лишь несколько лет спустя, а вот с Элом Кин и Йорэн уже дружили и рассказали ему секрет. Потом вместе они потратили не один день, расширяя лаз достаточно для того, чтобы пролезать на ту сторону. Честно копали по очереди, не отлынивали, не работали вполсилы. Каждый искренне хотел внести свой вклад в это дело, которое тогда им казалось важным. Потом они играли в лазутчиков, крадущихся во вражеский стан. Впрочем, это быстро наскучило, и Йорэн после уже пробирался через лаз, чтобы застать рассвет над дальними холмами или в одиночестве с мечом отработать очередной сложный прием, – во Фредене, тесном, полном воинов, от любопытных глаз укрыться было решительно негде.

Теперь лаз опять частично засыпало, да и Йорэн вырос с тех пор, так что пришлось вновь расширять проход – на этот раз в одиночку. Лопаты под рукой не оказалось, да с ней там было бы и не развернуться, пришлось найти острый камень и выгребать землю им. Йорэн весь перепачкался, но это его не особо беспокоило. Копать следовало медленно и осторожно, чтобы не наделать лишнего шума. Когда лаз более-менее расширился, небо уже ощутимо посветлело. Проникновение в город откладывалось до следующей ночи.

Днем Йорэн отоспался прямо там, в кустах, опасаясь шататься у всех на виду, и ночью пробрался-таки за стену. На другой стороне все так же заросло шиповником, который стал только гуще с годами, потому лаз и оставался тайной даже для местных детей, не то что для воинов. Выбираясь из кустов, Йорэн исцарапал себе все руки, но едва обратил внимание на боль: внутри болело гораздо сильнее. Правда, напоследок все же не удержался и сорвал один цветок, вновь рухнув в омут воспоминаний: мать любила шиповник и часто украшала свои темные волосы ярко-алыми благоухающими цветами. Отец в такие мгновения любовался ею – искренне, открыто, и вечно строгий и замкнутый комендант исчезал, уступая место заботливому супругу. «Мой степной цветок», – как-то назвал он жену. Они правда любили друг друга. Жаль только, что любовь не способна предотвратить войну. Ни их, арденнца и сехавийки, ни его собственная с Айнери. Хорошо хоть Айнери в безопасности в Виарене, туда война если и доберется, то нескоро.

Опять он об этом. Все, хватит, долой грустные мысли, надо выяснить, что с родителями и друзьями!

У него хватало времени, чтобы решить, куда направиться, оказавшись в городе. Домой слишком опасно, это ведь жилище коменданта. Или там уже никого нет, или его хорошо охраняют. В казармы к Элу и Кину или в дом к Миту тоже не стоит. Неизвестно, живы ли они, а если и так, то вряд ли на свободе. Нужен был кто-то из знакомых – не воин, но кому можно доверять. Таких Йорэн вспомнил несколько, но первым на ум приходил Рейнор. Он жил по соседству и торговал книгами, привозя их со всех уголков страны. Темарис, видевшая в Сехавии мало книг, здесь, в Арденне, проявила к ним сильный интерес.

Отец не любил даже упоминать об их с матерью знакомстве. Мать тоже не заводила сама эту тему, но все же иногда удавалось ее разговорить. Насколько удалось узнать Йорэну, Маэл познакомился с юной Темарис, когда та помогала родителям на фреденском рынке. Он сразу стал за ней ухаживать, и, конечно, родне сехавийки это не понравилось. Ее брат с приятелями неоднократно угрожали дерзкому арденнцу, даже били его, но так и не заставили отступиться. Темарис не хотела с ним расставаться, но и спокойно смотреть, как тот приходит к ней в синяках, тоже не могла. И тогда она убежала к нему, бросила семью и перебралась в его дом. Для родни она просто перестала существовать, и те оставили Маэла в покое.

Во Фредене Темарис поначалу обживалась, привыкала к местному быту, обустраивала дом, потом родился Йорэн. Когда сын немного подрос, сехавийка заявила мужу, что хочет научиться читать на арденнском. Маэл это только приветствовал, но служба отнимала у него слишком много сил, чтобы заниматься ее обучением. Тогда он и нанял Рейнора. Тот был крепок, еще не стар, оказался приветливым и разговорчивым – вовсе не похожим на книжников и ученых, какими те виделись маленькому Йорэну. Рейнор приходил трижды в декану, по вечерам, когда позволяли дела, и приносил с собой то яркие картинки с подписями, то книжки со сказками, а порой и настоящие учебники, по которым учились в школах крупных городов. Во Фредене школы не было, родители учили детей дома сами или обращались к таким, как Рейнор. Так и вышло, что читать на арденнском Йорэн начал почти одновременно с матерью. Потом мальчик забегал к Рейнору и сам – за новыми книгами и рассказами об удивительных местах, которые посетил торговец. После этих рассказов сын коменданта и загорелся идеей путешествовать самому.