Зоя Ласкина – Дорога за грань (страница 20)

– Вовсе нет, – Дин открыто встретил ее взгляд. – Мне нравишься ты, какой я вижу тебя сейчас, и вряд ли я буду относиться к тебе как-то иначе, если узнаю что-то о твоем прошлом. Но ты правда мне интересна, я тоже хочу узнать, как ты смотришь на мир.

– Так смотри! Ты видишь это в моих глазах, в моих движениях, чувствуешь в моем дыхании. Где бы и кем бы я ни была раньше, мой взгляд не изменился. Я та, какой ты меня видишь, и остальное неважно.

– Что ж, – улыбнулся Дин, – я не против.

Через несколько дней Рине удалось выучить довольно сложный трюк с горящим шестом и выполнить его одновременно с Дином, в точности повторяя движения зеркально, и тогда он поцеловал ее – порывисто, не думая, просто поддавшись яркому желанию. Она не отстранилась, но отвечала словно неохотно, и он, ощутив это, отпустил ее сам. Извиняться не стал – в лице Рины, в ее глазах он не увидел отвращения или жалости; напротив, она смотрела на него очень странно. Протянула руки, зарылась пальцами в его волосы и перебирала их какое-то время. У нее были изящные и очень теплые пальцы – казалось, она никогда не мерзла.

– Я чувствую твой огонь, но пока не могу ответить, – прошептала она, быстро поцеловав его в щеку, и убежала в трактир. Дин недоуменно проводил ее взглядом.

В последующие дни она вела себя как обычно: тренировалась, выступала перед публикой, охотно болтала с Дином о пустяках, игриво ускользая, если он пытался ее обнять. Та же улыбка, те же невероятные глаза, сводящие его с ума. Такая близкая и недоступная. Рина играла с ним, а Дин никак не мог понять, есть ли за этой игрой настоящие чувства.

Как-то он позвал ее вечером к себе, и она согласилась с привычной непосредственностью. Они сидели у камина и пили вино, Дину до смерти хотелось ее обнять, поцеловать, но он боялся снова ее спугнуть и, не желая лишиться ее общества на этот вечер, решил просто побыть рядом. Его страсть – только его трудность.

Когда бутылка подходила к концу, их взгляды встретились. Рина лишь слегка опьянела, как и он сам, ее щеки зарумянились, в глазах плавала легкая дымка. Она явно хотела что-то сказать, но не могла решиться.

И вдруг выпалила:

– Добудь огонь!

– Что? – искренне удивился Дин, кивнув на ярко полыхавший камин.

– Зажги огонь, без кремня, как ты умеешь! Ты ведь тогда сказал правду, это магия!

Дин вздохнул и протянул руку. Шевельнул пальцами, нащупывая нити, потянул в нужную сторону, ощущая, как те ускользают, срываются – после вина получалось даже хуже, чем обычно. Наконец над ладонью возник язычок пламени – крошечный, как от свечи; он трепетал несколько мгновений, а потом погас.

– Это все, что я могу, – произнес он с легким сожалением. – Если ты думала, что нашла настоящего мага, ты ошиблась.

– Подожги чашу с маслом, – мягко, но настойчиво потребовала Рина.

– Прямо здесь и сейчас? Зачем? Завтра все покажу, попробую даже научить, если захочешь. Кто знает, может, тебе дано куда больше, чем мне.

– Я прошу, Дин.

Он снова вздохнул; порывшись в сумке, достал нужный флакон, щедро плеснул в чашу и провел над ней рукой, наблюдая, как вспыхивает жидкость.

Снова этот полный любопытства взгляд, неотрывно следящий за пляшущим пламенем. Рина прикоснулась к ярким язычкам так, словно гладила кошку, и тут же отдернула пальцы.

– Как странно. Я вижу огонь, чувствую его тепло, он даже обжигает меня, что вовсе невероятно… но я не могу коснуться его по-настоящему, сдвинуть его или забрать, это так необычно. – На миг она замолчала, снова набираясь решимости. Выдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и продолжила: – Ты хотел знать, кто я. Сам еще не догадался?

Рина тоже протянула руку перед собой, но держала предплечье и кисть почти вертикально, на расстоянии от лица Дина, ближе к себе. Ее пальцы оставались неподвижными, но рука вдруг вспыхнула от самого локтя. Пламя касалось ее волос, но те оставались невредимыми и лишь будто светились изнутри, хотя Дин даже со своего места чувствовал жар.

– Мое имя – Ниара, и я фейра, живой огонь Оссианды. Ну как, ты по-прежнему влюблен в меня?

Какого ответа она ждала? Что он бросится прочь? Назовет ее чудовищем? Он видел перед собой ту же Рину – девушку, полную тайн, один вид которой завораживал. Теперь она стала лишь прекраснее.

– Еще бы! – прошептал он, словно во сне, подался вперед, схватил ее горящую руку – разве его может напугать пламя? – впился в ее губы с такой страстью, какой не мог в себе вообразить.

– Сумасшедший, сгоришь! – невнятно прошептала Ниара сквозь его поцелуй и погасила огонь.

Он повалил ее на пол – она не возражала, обнял ее крепче, чем утопающий цепляется за обломки корабля. Таким он и ощущал себя – задыхающимся, захлебывающимся, а она была его единственным спасением.

Тело трепетало в его объятиях… тепло ее кожи ощущалось даже сквозь платье, и Дин держался из последних сил, чтобы не разорвать ткань. Он целовал ее губы, шею, плечи, ощущая ее прерывистое горячее дыхание. Наконец он чуть ослабил объятия, поцелуи утратили порывистость, стали спокойнее, медленнее. Теперь он мог по-настоящему прочувствовать вкус ее губ, ощутить ее запах. Однако это не могло продолжаться вечно, и он нехотя отпустил ее. Лишь несколько мгновений, всего лишь объятия и поцелуи… а сердце неистово колотилось.

– Рина! – он провел рукой по ее сияющим локонам. – Ниара! – не нашел иных слов, но не был уверен, что они вообще сейчас уместны. – Пламя! – прижал ее голову к своей груди. Кровь шумела в ушах, мысли путались. – Останься со мной, фейра… мечта…

– Давай уедем, – отозвалась она невпопад.

– Уедем? Куда?

– В Бьёрлунд, ты же сам хотел. Мне тесно долго на одном месте, потому я и улетела с Оссианды.

– Хоть на Диомиру! Просто останься со мной.

– Там я уже была, – игриво улыбнулась она, – хочу теперь взглянуть на страну снегов.

– В Бьёрлунд так в Бьёрлунд, – он пожал плечами. – Почему бы и нет?

– Тогда я разделю с тобой свой огонь, – прошептала она, и он утонул в ее глазах, в этой сияющей бездне.

Фейры появляются на свет в одном из двух обликов. Ших-арн – животное, похожее на крупную кошку, или ших-нур – птица, напоминающая скопу, только с огненно-рыжим оперением. Однако остаются в этом виде они недолго, уже с младенчества пробуя и другие облики.

Став чуть постарше, играя между собой, дети бегают друг за другом по земле, как прочие эорини, могут и закопаться в нее, обратившись землеройкой, взмыть в небо птицей, спрятаться в роще, притворившись молодым деревцем, и даже рыбкой нырнуть в озеро или реку. Купаться, правда, они не любят – сказывается огненная природа. Самим фейрам вода не повредит, но посреди стихии, где невозможно зажечь огонь, им довольно неуютно. А вот подростки теряют интерес к превращениям, вновь возвращаясь к двум изначальным обликам и еще одному, напоминающему внешне всех эорини. Независимо от того, какой вид был у фейры при рождении, и ших-арн, и ших-нур для нее естественны и привычны, а в остальных, которые называют одинаково – ших-рен, неуютно находиться подолгу.

Ниара Эмвари любила все облики даже после того, как перестала быть ребенком. Разве огонь ограничивает себя, застывая в неподвижности? Разве языки пламени имеют определенные очертания? Нет, они могут быть какими угодно, и того же хотелось и ей.

Сверстники находили ее странной: постоянная смена обликов считалась дурачеством, детскими играми, чем-то слишком несерьезным. Кто-то все же пытался с ней подружиться, но Ниара не любила долго стоять на месте во всех смыслах. Она могла развернуться и убежать прямо посреди разговора, да и тему беседы меняла резко, без перехода. Никому это не нравилось, потому чаще всего она гуляла одна. В окрестностях поселения ей также было скучно, и, уходя на охоту, она с каждым днем забредала все дальше, порой пропадая на многие деканы. Она обошла и облетела всю Оссианду, видела и северные леса, где ветви сплетаются так густо, что у корней всегда царит зеленый полумрак, и ты будто плывешь в глубине сонного озера; и стремительные горные водопады – пляшущие сверкающие арки, скованные серыми скалами; и выжженную землю юга, где совсем близко к поверхности все еще бурлит жидкий огонь и временами вырывается наружу, – именно так погибла часть материка, Ниара слышала это от стариков… Порой ей бывало одиноко, но рядом с соплеменниками она скучала не меньше, чем они рядом с ней. Когда становилось совсем тоскливо, она мечтала о том, что когда-нибудь решится покинуть Оссианду. В день, когда ей исполнилось восемнадцать, она так и поступила.

Днем Ниара в облике ших-нур летела над океаном, а по ночам опускалась на воду, превращаясь в лебедя. Так она добралась до Диомиры, впервые повстречав иных эорини. Несколько сезонов она как ших-арн бродила по их городам, слушала и пыталась понять их язык, вникнуть в их традиции и быт. Увиденное ей не понравилось. Да, их города были большими, дома высокими, стены крепкими, хорошо защищавшими от дождя и ветра. Но это же отнимало их свободу, простор. Здания чуть не налезали друг на друга, разделенные лишь узкими улочками, вместо свежего лесного воздуха – лишь запах отходов, нечистот и немытых тел.

Жители Диомиры были куда искуснее фейр, их посуда, одежда, украшения отличались от простых, к которым привыкла Ниара. Но к чему это все? Чтобы хоть как-то восполнить недостатки собственного тела? Женщины здесь красовались друг перед другом роскошными платьями, но требовались долгие дни, чтобы их сшить. Ниара могла отрастить себе красивую шкурку или изящное яркое оперение за несколько мгновений.