Зоя Анишкина – Чемпионка. Любой ценой (страница 24)

Я выдохнул. Выбор. Когда это стало таковым? Просто выбор… Хотя нет. Ирма никогда не была для меня чем-то простым, поэтому я ответил:

— Я не выбирал. Если вы понимаете, о чем я.

На той стороне трубки хмыкнули и замолчали. Мы оба понимали, о чем он. У Германа Освальда, одного из самых опасных и влиятельных людей страны, было свое прошлое. Он тоже не выбирал свою Веру.

— Заканчивай там, потом поговорим.

Он отключился, и как только я положил трубку, в комнату вошли хмурые лица в камуфляже. Менеджер не обделался только потому, что обливался кровью.

— Что здесь происходит⁈

Шаинский появился, как черт из табакерки. Сначала посмотрел на своего друга, как я понял, а потом на меня. Медленно к нему приходило понимание, и он выплюнул:

— Ты!

Дошло. Хотя я и не прятался. Точнее, я делал все, чтобы Ирма не пропала с радаров. Поэтому и молчал. Как я понял, до этого мудака дошло, что ему рога наставляли, если можно так сказать.

Позади показалась взволнованная Милана. Она одними губами высказала мне поддержку. Молча. А вот Шаинский просто развернулся и пошел в другую сторону, но тут я уже не стал себе отказывать.

Какая разница, когда карты вскрыты. Смысл? С Ирмой мы потом поговорим. Я найду ее, и мы наконец-то сможем пообщаться. А сейчас мне хотелось сломать хребет одному уроду.

— Евгений Петрович, постойте.

Он не останавливался. Не дурак, понимал, чем пахнет. У таких гнид всегда чуйка работает на космическом уровне.

— Стой, мразь!

Мы уже вышли за пределы ресторана. Куда делся его сын и жена, меня волновало мало. Они сыграли свою роль. Теперь дело за малым. Шаинский медленно развернулся:

— Да как ты…

С каким же наслаждением я всадил кулак ему в нос. Слышал хруст, ощущал хоть и ничтожное, но удовлетворение. Он выругался, но отвечать не стал. Понимал, что ему пизда иначе.

Встал передо мной, расправил плечи и холодно произнес, гнусавя:

— Никогда не думал, что у этой шлюхи найдется защитник.

— Ты прекрасно знаешь, что она не шлюха и никогда таковой не была. И поверь, мне даже делать ничего не придется. Она уничтожит тебя сама. Собственными руками.

Он ухмыльнулся. Сплюнул кровь на асфальт. Поморщился от боли, ведь наверняка она с непривычки сжирала его, а потом ответил:

— Если не сдохнет раньше. Потому что сегодня твоя ненаглядная Ирма получила слишком болезненный удар. Надеюсь, теперь к мячу она больше не прикоснется! Я сделаю все для этого!

Подошел к нему и наподдал по печени. Он согнулся пополам, харкая кровью. Ко мне сзади приблизился мужчина и спокойно сказал:

— Достаточно, Георгий Васильевич.

Я отступил. Чего мне это стоило, одному Богу известно. Больше всего на свете я хотел бить его, пока не сотру руки до кровавых костяшек. Но, наверное, хорошо, что тут находились те, кто мог меня остановить.

Я подошел к валяющемуся на земле Шаинскому. Наклонился к нему, с удовлетворением отмечая, как он дернулся, и сказал:

— Ты себе клизмы будешь делать в свое время, тварь. А Ирму сломать не сумеет ничего в этом мире. Ты представить не можешь, что эта девочка вынесла, и общение с такой мразью, как ты, ее и подавно не сломит.

— Да? А собственные ошибки и три похеренных года? Когда она могла играть в вышке, а вместо этого давала мне?

Дальше меня оттаскивали. Потому что я все же не удержался. Но главное, чтобы моя девочка с этим справилась.

Глава 42. Ирма

— Ирма! Ирма…

Сквозь пелену угара лениво разлепила глаза. Попыталась посмотреть на говорившего. Попыталась принять относительно вертикальное положение, но вместо этого завалилась вбок.

Координация вообще не работала, но голова на удивление варила без перебоев, и от этого становилось нестерпимо мерзко. Потому что я все знала и все понимала. Алкоголь не спас!

Какого хрена Самсонов упивается им? Никакого проку. Только вертолеты и чуть притупленная боль. Снова попыталась встать, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Упс! Меня на кого-то вывернуло. Ахаха! Засмеялась, утирая рот. Где-то там на заднем фоне слышались маты и ругательства. А потом земля покачнулась, и мне показалось, что мои ноги от нее оторвались.

Твою ж мать… А буквально через пару минут тело пронзили ледяные игры. Я завопила, что есть мочи:

— Сука!

— Трезвей! Совсем охренела? Чтобы я тебя такой дома больше не видел!

Знакомый голос, что звучал откуда-то сверху. Отец, что ли? Господи, я и забыла, что он живет в этой квартире тоже.

— Представь себе!

Я это вслух сказала? Серьезно? Как тяжела жизнь сирых и убогих. Даже поговорить сама с собой не могу нормально! Меня шатало. Ненавидела их всех. Ненавидела его!

— Да что с тобой происходит?

Поняла, что отбиваюсь от него. Скидываю руки, но в голове подозрительно светлело. Твою мать! Я так протрезветь могу. Стала выбираться из ванны.

Мокрая, в одежде, оставляла следы. Они скользкими лужами тянулись за мной по квартире. Где же эта самая водка… Так вот же!

Но бутылка волшебным образом уплыла из моих рук. Что за черт⁈ Гневно крикнула:

— Эй! Отдай!

— Совсем оборзела. Пора заняться твоим воспитанием!

От такого заявления я не удержалась и плюхнулась назад. Благо, диван отказался рядом. Вот это претензия! Икая, ответила:

— Серь-езно? Это ты МНЕ гово-ришь? Ты меня бро-сил, как вши-вую собачонку, мно-го лет на-зад. В золо-том ошейнике, но вши-ву-у-у-ую!

С ужасом осознала, что хмель развеивается. Душ сделал свое дело. Но сказанного не воротишь. Отец смотрел на меня во все глаза. Икота вроде отпустила, и на ее место пришла злость.

Что уж! Кому какая разница? Есть присказка такая: один ебет, другой — дразнится. Жестоко припечатала:

— Ты и пришел, небось, только после того, как Ваня до меня не дозвонился.

Потянулась к стакану с водой, выпивая его залпом. Во рту как кошки насрали. Гадство. Отец же молчал. Так и хотелось спросить его, как там ощущения.

— Ирма, ты не понимаешь…

Да что ты говоришь! Крикнула ему в лицо. Впервые за все эти годы:

— Это ты не понимаешь! Ты был нужен мне. Мне было страшно, одиноко. Я спать по ночам боялась, да только обнимала не тебя, а сраный волейбольный мячик! У меня вместо отца бы ебучий мяч, товарищ Волобуев.

— Может, оно и к лучшему.

Ему хватило совести отвести глаза, а потом он тихо добавил:

— Ты не представляешь, как тяжело видеть тебя каждый день, такую похожую на нее. Знать, что ты продолжаешь ходить на эти херовы тренировки.

— Бедненький. Слезки подтереть? Сложно ему. А мне не сложно? Мне было восемь. Восемь! У меня, кроме волейбола, в жизни ничего не осталось. ОНА меня просила стать чемпионкой, это были ЕЕ последние слова.

Он резко вздернул голову. А мне хотелось ударить побольнее. Заставить его прочувствовать все то, что копилось во мне годами.

— Она умерла! Сдохла. Ушла от нас! Но я-то живая. Была живая, пока не просрала то единственное, что еще имело смысл. Пока не стала шлюхой ради вышки. Где ты был, когда я Шаинскому член насасывала за место в команде? Где⁈

Мне кажется, что все это зря, что он не слышит и не хочет слышать. Нахуй! Запустила стаканом в стену. Мы оба даже не вздрогнули. Лишь осколки разлетелись по всему холлу.

Я поднялась. На часах выскочила напоминалка. О! Так у меня финал? Великолепно. Вот туда и пойдем. Посмотрю, что такого в этом самом волейболе охуенного, чтобы понять, наконец-то, что со мной не так?

Посижу на скамейке. Без меня же ничего не изменится? Я просто человек. Не чемпионка. Ни одного титула, ну, и хер с ним! Может, без меня им будет лучше?