Зоя Анишкина – Чемпионка. Любой ценой (страница 26)

На ходу я уже звонил Ване. Не отвечал на звонки от него последние сутки, так что упреки в своем поведении выслушал стоически. Когда друг закончил крыть меня матами, то я обрисовал ему ситуацию.

— Твою мать! У них же сегодня финал. Как же все не вовремя.

Я же узнал адрес и сбросил звонок. Не хотел подвергать адекватность друга сомнению, но лично мне было похеру на результат их финала. Главное — Ирма. Именно поэтому я на всех порах поехал на арену.

Народу было много. А еще я понял, что игра началась. Слышались свистки и знакомый скрип кроссовок по покрытию. Я попытался протиснуться ближе к игре.

Студенческий финал — это всегда шумно, слишком многолюдно, но я хотел знать, вышла она на площадку или нет. Точнее… Она не могла сидеть на скамейке, это не в ее правилах.

Оказался прямо у входа в зал. Здесь народ оттесняли организаторы. Я же сказал, что врач и прошел чуть дальше. Каково было мое удивление, когда я не увидел ее на площадке.

Спустя пару минут заметил ее, одиноко сидящую в стороне. Бледную, потерянную. Словно ее тут и не было. Такую ранимую, что сердце сжалось. Начал пробираться к ней.

Нахер этот волейбол. Пусть… На мое плечо опустилась тяжелая мужская ладонь.

— Не надо, Жора. Езжай лучше работай.

Повернулся и наткнулся взглядом на Самсонова. Он был сам не свой, какой-то странный, будто говорил со мной, но сам присутствовал в другом месте.

— Не понял?

— Она вывезет. Не отнимай у нее волейбол. Дай принять эту херню, чтобы потом она надрала всем зад.

Да чтоб их всех! Неужели они не понимают… Зло скинул его руку. Уж точно не Самсонову меня учить, так что…

— Пошел на хер…

Меня взяли за грудки. В глазах Миши я увидел слишком много всего. А его слова заставили меня задуматься:

— Просто верь в нее. Никто никогда не верил, а ты верь. И скройся, нахуй. Ты тут лишний. У нее сегодня рандеву со спортом.

Не знаю почему, но в этот раз я не стал спорить. Бросил последний взгляд на девушку и нечеловеческим усилием заставил себя развернуться. Может, я и послушал Самсонова с учетом совета Миланы. Но смотреть на нее в таком состоянии я не мог.

Развернулся и поехал в больницу. И правда… Может, удастся сегодня сделать что-то стоящее?

Глава 45. Ирма

Я находилась в вакууме. Отвратительном, склизком, удушающем. До игры я дошла. С опозданием, бешено бьющимся сердцем и перегаром. Никогда не позволяла себе подобного.

Никогда не то что не опаздывала на игру, даже перед тренировками не задерживалась. Сейчас меня с одной стороны ломало от ошибки, но с другой я смотрела на площадку с отчаянием.

Не могла заставить себя пойти на нее. Девочки суетились, бегали, волновались, а мне стало на все плевать. Что там говорят про выгорание?

Я опоздала. Но зато пришла на площадку, переодевшись, во всей экипировке. Ваня, посмотрев на меня, ничего не сказал. Вообще. Да и согласна я с ним. Что там говорить? Какой вообще смысл в этом?

Уверенно пошла на скамейку. Глаз не могла поднять на то, что творилось на площадке. Хотелось зажать уши. Хотелось, чтобы они все исчезли со своим скрипом и свистками.

Кто не сталкивался с волейболом, тот не понимает этих родных моему сердцу звуков. Когда ты, даже не глядя, понимаешь, что происходит. Это больше меня, это в крови.

Вот Катя тупит. Что с ней такое? Уже третий розыгрыш лажает. Меня же там нет, команда не может лишиться еще одного лидера! Она должна взять все на себя.

Я себя погубила, но Омарова-то куда⁈ Ей никто не станет запрещать играть в вышке, так пусть и докажет, что достойна этого! Тем более, реально достойна.

Нервно теребила волосы и запускала руки в голову, жевала губы и нервничала, нервничала, нервничала. Как это происходит, почему так случается?

Еще один свисток отозвался спазмом. Как они вообще сидят на замене? Я всю жизнь стояла в основном составе от начала до финального сигнала судьи.

НИКОГДА не сидела на замене. Считала тех, кто жопами протирает лавку, неудачницами. А сегодня рухнула сюда с высоты собственной гордыни. Как так можно?

Моя голова была полна вопросов, а ноги сами дергались в ответ на каждый скрип кроссовок со стороны площадки. Словно здесь мы были наедине: я и игра.

Я и пресловутый волейбол, что всего лишь эфемерное понятие, вид спорта, что представлен на олимпийских играх. Почему меня так штырит? Почему я не могу зажать уши и хочу сидеть здесь?

Я же должна его ненавидеть, мне спорт жизнь сломал… Хотя какой он? Волейбол никому ничего не должен. Его вообще нет. Дура! Ты сама своими решениями все испоганила.

Тем не менее, внутри все рвалось в клочья. Как же это неправильно! Схватила голову руками и замотала в разные стороны. Прекратить эту боль, эти мысли и эти чувства…

Я же мертва! Я же сдохла вчера, поражение выстрелом в голову! Мне был нанесен непоправимый ущерб, от такого не встают, не идут вперед. Невозможно оклематься от подобного промаха.

Тем не менее, я сжимала пальцы на ногах, вздрагивала от свистков судьи и едва ли не плакала, когда Катя села на скамейку и вышла Маргоша. Эта-то куда⁈

Мне хотелось орать на Ваню, хотелось врезать ему за тупость. У нее же уже месяц четвертый, токсикоз, ей нельзя играть в таком состоянии! Он тупой или как? Почему он ее выпустил?

Постепенно фокус сместился. Я чувствовала внутри протест, желание взять все в свои руки. Но имела ли я после случившегося на это право? Маргоша как-то сказала, что если бы не мама, то она бы не стояла на площадке.

Волейбол она любит, но не до такой степени. Но так как мать видела в ней чемпионку, то девушке приходилось мириться, работать и посвящать себя спорту. Я же пустым взглядом уставилась на площадку.

Звуки вокруг стали тусклыми. Я смотрела на игру, как на кино со стороны. Кино, в котором меня звали на главную роль, но я отказалась. Сценарий не зашел, но только…

Только все равно сердце было там. Было именно в том месте, которое я еще вчера так ненавидела. Если бы не мама, если бы не обещание ей и ее последняя воля, то я бы осталась в спорте?

Впервые за много лет внутри шевельнулось что-то живое. Что-то настоящее и искренне. Конечно, да.

Спорт был для меня целью, но я всегда его любила. Может быть, без одержимости я бы довольствовалась тем, что есть, а может, и нет. Теперь хер узнаешь.

Мне стало легко. Я прикрыла глаза и почувствовала, что меня наполняет правда. И заключалась она в том, что я волейболистка. Чемпионка или нет, время покажет, но самое главное, что это у нас с игрой по любви.

Тогда что же я тут расселась? Какого хрена жую сопли? Там Маргоша на площадке, и еще неизвестно к чему все это приведет! Надо вставать и идти давать пинка Катерине.

Только я собиралась встать, как услышала крик. Увидела, как падает Маргарита, хватаясь за живот, как расплывается кровавое пятно. Не успела…

Глава 46. Ирма

Народ столпился над девушкой, я же смотрела потерянным взглядом. Правда неотвратимо догоняла меня, вбивая в мозг тяжелые сваи. Маргоша теряет своего малыша.

Прямо как я когда-то. Вспомнила тот день до мельчайших подробностей. Ту боль, крики, скулеж, как у побитой собаки. Все это было со мной много лет и теперь вырвалось на поверхность, лишая рассудка.

Никто не поможет, никто не спасет, но вдруг я вижу, как всех расталкивая, идет Миша. Опускается и нежно берет девушку на руки. Капает кровь, ее так много, что становится страшно.

Я же знаю, чем это все закончится. Какая цена будет у ее решения играть. Нет, я не снимаю ни с кого ответственности, но она сама должна была отказаться. Но Солнцева сделала свой выбор, и теперь ей с этим жить…

Слышу, как Ваня звонит Жоре. Где-то внутри расползается чувство облегчения, как старая тряпка, что рвется на лоскуты… Я бы не простила ему, если бы он сейчас полез. Если бы увидел меня такой!

Я вообще про него не думала. Да и сейчас речь не об этом. Маргошу вынес Миша, на площадку вышли протирать лужу крови. Боже, сколько же ее…

— Ирма?

Подняла глаза вверх и увидела Катю. Та смотрела на меня, облизывая обескровленные губы. Дышала рвано и испуганно, а мне захотелось ее встряхнуть, но из гортани лишь вырвалось:

— Дуры мы, Катька. Сколько раз могли уговорить, мозги ей вставить на место. Ну, какой спорт, нахрен⁈ У нее третий месяц, вроде. Ей же нельзя такие нагрузки! А вместо этого что? Ты кувыркалась со своим Ваней, а я…

Мы как по команде посмотрели на площадку, и я внезапно добавила, поднимаясь:

— Все, хорош ныть. Этот матч должен запомниться не тем, что наша Маргоша потеряла ребенка.

Катя вздрогнула, а я, полная решимости, наступила на боковую линию. В этот момент в моей душе что-то зажглось. Что-то новое, совершенно невероятное.

Наверное, это бы можно было назвать верой в себя или целью. Вроде бы той же, стать чемпионкой, но сияющей иначе. Совершенно новым ярким светом, что освещал мне путь впереди.

Да и я не отказывалась от своих слов. Мы и так сегодня похерили гораздо больше, чем можно представить. Похерили две партии, а наша Маргоша…

Я стала на площадку, пока Ваня молча оформлял замену. Вышла Катя со скамейки, а другие девочки смотрели на нас волком. И я их не осуждала. Потому что правы, потому что я налажала. Не справилась.

И они взорвались негодованием на первое же мое, вроде бы, привычное замечание. Они с обидой высказали, что я поступила по-свински, а я… Я не стала отрицать.