Зои Стейдж – Страна чудес (страница 53)

– Правда?

– Да.

Сначала Орла не поняла, насколько жестоким был сюжет «Голодных игр», а после того, как прочитала их сама, не позволила Элеанор Куин взяться за продолжение. Но она никогда не возражала против интереса дочери к крутой девчонке, которая спасла сестру и выступала против деспотического режима. Она оказалась бы не против, стань ее робкая дочь в какой-то степени бунтаркой – в конце концов, Китнисс была не таким уж плохим примером для подражания. А для того, что задумала Орла, дочке требовалась храбрость.

Они надели теплые вещи, и Орла приготовила жалкий завтрак из кетчупа, майонеза и горчицы.

– Я подумала, что могу отдать ему свою новую книжку – она для меня важна и стала бы хорошим подношением. И тогда, может быть, оно научится читать. Было бы удобно, если бы оно писало послания!

Элеанор Куин проглотила маленькие кремово-красные холмики из соусов. Она ненавидела горчицу, поэтому Орла доела ее, слизав с ложки.

– Хорошая мысль, – сказала Орла, решив не рассказывать, что случилось и о чем она узнала в студии Шоу за прошлую ночь.

– Я уже очень, очень близко, мама, и скоро выясню, что оно от нас хочет.

Элеанор выдавила из упаковки еще одну порцию своих любимых заправок.

Орла не могла рассказать дочке то, что уже знала. Дух появился в образе любимого мужа, чтобы успокоить ее, заставить доверять. Но Орла желала диаметрально противоположное тому, что хотела Она: будущее Элеанор Куин находилось в другом месте, в человеческом мире, где она вырастет и станет кем захочет.

– Бин! – воскликнула Орла.

Девочка слизнула с пальца кетчуп и посмотрела на маму.

– Вчера вечером я приняла решение. Придумала кое-что, и это должно получиться. Но планом придется заняться нам обеим – нужно сделать что-то очень важное.

Элеанор Куин посмотрела на нее, на этот раз с неподдельным интересом, а не сомнением:

– Что?

– Оно… Она испытывает к тебе симпатию, – сообщила Орла.

Дочка кивнула в знак согласия.

– И не причинит тебе вреда.

– Нет… Вряд ли. – На мгновение радостный огонек в глазах дочери затух, и Орле показалось, что она вспоминает папу и братика.

Это нечто могло причинять боль кому угодно, но не ей самой. Не Элеанор Куин.

– Ты выйдешь на дорогу, – сказала Орла.

За ночь выпало несколько дюймов свежего снега, но она уже поставила у входной двери пару маленьких снегоступов. Вместе с луком и колчаном Элеанор Куин. Орла положила в карман куртки дочки водительские права Шоу и свой паспорт, чтобы она смогла показать, кто ее родители. Бутылка, не до конца наполненная водой, чтобы не мешать ей при ходьбе. Заряженный телефон Шоу (ее собственный испортила вода после падения в ледяное море, он больше не работал). Последний черствый злаковый батончик, который она нашла в кармане пальто, – из тех закусок, которые всегда были под рукой, когда она ходила куда-нибудь с детьми.

Элеанор Куин смотрела на нее круглыми от любопытства глазами:

– Я?

– Да. На подъездную дорожку. Там повернешь направо, на дорогу. Потом направо, на большую дорогу, когда до нее доберешься. Мимо будут проезжать машины. Ни к кому не садись – останови кого-нибудь и попроси позвонить в 911.

Элеанор Куин стала прежней подозрительной девочкой:

– А ты?

– Мы не можем пойти вместе. Но Она не причинит тебе вреда. А я все это время буду у дерева, разговаривать с Ней. Предлагать собственную жизнь. Она начала меня лучше понимать. Я возложу руки на дерево и расскажу Ей больше о нас, обо мне. Думаю, на этот раз Она поймет, что я хочу помочь. И не будет возражать, если уйдешь ты – и найдешь кого-нибудь…

Орла замолчала, ком горечи и слез встал поперек горла. Она не могла позволить дочери увидеть любые признаки грусти на ее лице. Не могла сказать, хоть и хотела, что лола и лоло вырастят ее и станут прекрасными родителями. Орла не верила, как бы ни пытался убедить ее дух, что предложение, которое она собиралась сделать, было не смертным приговором.

Она заметила ужас в немигающих глазах и застывшей позе дочери. Элеанор Куин никогда не оставалась одна, никуда не ходила в одиночестве. В отличие от брата, ей нравилось быть одной, только когда семья сидела в соседней комнате. Но то, о чем просила Орла, выходило далеко за пределы ее жизненного опыта.

– Тебя будет защищать лук, – продолжила Орла, и Элеанор Куин пошла за мамой в гостиную. – Видишь, здесь все, что тебе нужно. Мы выйдем из дома одновременно, и ты доберешься до конца подъездной дорожки примерно тогда же, когда я доберусь до дерева. Ты недолго пробудешь одна. – Однако Орла сомневалась в собственных словах. Насколько людно будет на дороге в Северный Регион в рождественское утро? – Я положила папин телефон к тебе в куртку, и если не будет сигнала или никто не придет, просто продолжай идти, пока не доберешься до Сент-Арманда. Там будет много людей. Хорошо?

Орла хотела, чтобы дочь поверила в план, в то, что ее мама без переводчика сумеет помочь духу. Нельзя было допустить, чтобы Элеанор Куин вернулась и стала свидетельницей последних минут жизни матери. А Элеанор Куин нужно было выполнить собственное задание и выйти на незнакомую дорогу.

Орла наблюдала, как девочка прокручивает в голове всевозможные сценарии.

Наконец Элеанор Куин кивнула:

– Ладно. Но ты должна ей помочь – она рассчитывает на нас.

– Помогу.

– И когда я найду людей, мы вернемся за тобой.

– Конечно, вернетесь. – У ее ребенка будет разбито сердце, но она выживет. – На этот раз ты сбежишь, Элеанор Куин. Она не причинит тебе вреда, и я дам Ей… то, что нужно.

– Жалко, что не получится пойти вместе.

– Знаю.

Они собрались и вышли на крыльцо. Элеанор Куин посмотрела в сторону заснеженной дорожки.

– У тебя получится, это безопасная прогулка, – сказала Орла. – Все будут дружелюбны с тобой. Тем более в Рождество. А ты попросишь их позвонить по номеру 911.

– Я возьму с собой лук. – В снегоступах и с луком дочь действительно напоминала воительницу, выжившую в Арктике.

– Прямо как Китнисс. Я останусь с деревом, пока за мной не приедет полиция. Расскажи им, где я.

Орла не была уверена, что полиция когда-нибудь ее найдет, или что она необъяснимым образом не исчезнет с лица земли, как и ее малыш. Но ей было все равно, если при этом Элеанор Куин сможет сбежать. Если она выживет. Исполнит свое предназначение.

Элеанор не должна была увидеть мать плачущей и подумать, хотя бы на секунду, что они прощаются навсегда.

Орле потребовалось все ее самообладание, чтобы не обернуться и не посмотреть, как она уходит, превращаясь в точку на белом фоне. Но у девочки была своя роль, и Орла заставила себя уйти. Она надеялась, что Элеанор Куин не остановилась и не оглянулась, ожидая, что мама ей помашет или подбодрит напоследок. Им нужно было разойтись в разные стороны.

Одной – в сторону жизни.

Другой – к чему-то неведомому.

39

Орла шла по тропинке, которую они проложили между деревьями, теперь уже зная, куда идти, даже несмотря на то что свежий снег укрыл их следы. Ее когда-то мускулистые ноги нуждались в протеине: тело увядало. Сердце билось неровными толчками. Оно было вскрыто, аккуратно растянуто и приколото по углам: один черный, затопленный сектор – для Тайко, другой – для Шоу. В нижнем левом секторе обнаружена старая, сухая и сморщенная рана от потери Отто. Последний сектор качал пузырящуюся красную кровь, потому что Элеанор Куин еще дышала. Если бы Орла потеряла дочь, у сердца не осталось бы причин работать (она надеялась, что ее родители не разделяют подобных мыслей, но не могла сейчас за это волноваться).

Я отдам Ей себя.

Она молилась, чтобы странный, могущественный дух принял ее последний дар и оставил дочь в покое.

Всего несколько дней назад они повесили на дерево бумажную гирлянду. От ее вида Орле стало тоскливо. В клею сохранились отпечатки пальцев Тайко.

– Я здесь, – объявила она. – Я здесь, и я готова.

Ее тело не было таким сильным, как когда-то, но она чувствовала настоящую гордость за то, кем могла стать. Она работала физически большую часть жизни. У нее едва хватало сил, но это был лучший способ показать духу, кто она; что она достойная, крепкая, подходящая замена для величественного дерева. Орла начала танцевать.

Пришла пора. Сущность знала о ее дочери; теперь Она должна была одобрить Орлу. Встав на пальцы в ботинках, она кружила вокруг дерева в зимнем вальсе, не слишком изящно вращаясь, плавно и преувеличенно двигая руками. В танце она подняла гирлянду и опустила ее, стряхнув снег.

Порой она проводила голой рукой по коре, пытаясь укрепить связь между собой и странным существом в дереве. Ей в голову вдруг пришло слово «гибрид»: как и сросшийся лис-заяц, которого она видела в снегу, каким-то образом девушка из девятнадцатого века срастила свою душу с невероятным, но разумным союзником. Станет ли Орла всеми ими, когда дух заберет ее тело?

Ее мысли стали образами. Орла показала Ей самую сложную хореографию, которую освоила, и страсть, которую она разделяла с Шоу. Показала, как они занимались любовью – нежно, затем страстно, – и как она рожала дочь, сына, растила их. Я создала жизнь. Неземное сияние, которое она видела в их вопрошающих детских глазах. Как благодаря ей они росли и расцветали.

Она все кружила и кружила. Движения вырывались наружу; Орла то ускорялась, то замедлялась… и вдруг наклонилась вперед, так что ее грудь стала параллельна земле, а ногу завела назад, встав в положение арабеск пенше[13], пока большой палец ноги не взмыл к небу. Она держала тело так, пока мышцы не начали трястись, желая впечатлить своей гибкостью, силой. Жизненной силой. Все это время она проигрывала в голове кино: как Тайко делает первые шаги. Эволюцию его музыкального лепета в настоящие песни. Орла хотела показать Ей, каково это – обнимать его, держать на руках, пока он хихикает или засыпает.