Зои Махт – Пепел внутри нас (страница 3)

Мне хорошо заплатили, поэтому теперь целых четыре месяца я не буду просыпаться от кошмаров с коллекторами, которые запихивают меня в мешок с мусором. На сумму моих студенческих займов, наверное, можно было купить небольшие апартаменты где-нибудь на окраине Бронкса. А может и нет – жильё в Нью-Йорке чертовски дорогое.

Обычно я хорошо контролирую свою врождённую импульсивность и не позволяю себе выкидывать трюки таких эпических масштабов, поэтому даже в очереди за кофе меня не покидало настойчивое предчувствие: вся эта история с предстоящей фотосессией выйдет мне боком. Но серьёзно – мне всего лишь нужны были деньги и небольшой бунт против той, кем я когда-то была вынуждена стать.

К слову, эта съёмка открыла мне глаза на некоторые вещи.

Оказывается, перед камерой я становлюсь совершенно другим человеком: социофобия может у меня отсосать. Это подтолкнуло меня к тому, что я решила восстановить свой микроблог: пустой профиль с сотней хейтеров, которые раньше были моими школьными друзьями. Я пока не знаю, стоит ли мне удалить старых подписчиков и начать с чистого листа или оставить всё как есть – в качестве напоминания о днях, когда их мнение имело первостепенное значение.

Ха-ха, как будто вероятность того, что я смогу забыть один из самых мрачных периодов своей жизни, вообще существует.

Помимо внезапно случившейся взаимной любви с камерой я поняла, что быть коммерческой фотомоделью – адски сложно. Даже после одного дня работы мне хотелось выть. Это совсем не легкомысленное занятие, поэтому я больше никогда не буду осуждать девушек, выбравших этот путь.

Так, ну и было же что-то ещё…

А, ну конечно!

Хлоя переспала с парнем, с которым я встречалась почти два года. Она сделала это ради стажировки, которую Итан так долго обещал мне. Не знаю, было ли это её конечной целью, но в переписке Итан обещал «всеми силами способствовать продвижению её кандидатуры».

Брр. От одной мысли об этих двоих меня тошнит. Не фигурально. Пошлые эмодзи персиков, баклажанов и капель воды, увиденные мной мельком в их чате, до сих пор вызывают непреодолимое желание помыть глаза с мылом.

Хлое стоило бы взять пример с Итана и установить пароль на все свои мессенджеры, а телефон брать с собой даже в туалет.

В тот день, поддавшись порыву, я выбежала из студии, не попрощавшись с Хлоей. Я ожидала слёз, гнева – хоть какой-то реакции – но испытала… облегчение? Против всякой логики я чувствовала себя счастливой – так же, как в день, когда получила письмо из колледжа и почувствовала ни с чем несравнимый, волнующий запах свободы.

Рациональная часть моего мозга приняла решение вернуться в квартиру, которую я делила с Итаном, и спокойно всё обсудить. Однако у меня на носу был выпускной экзамен, поэтому прошла целая неделя, прежде чем я осмелилась на в каком-то смысле судьбоносный разговор.

Агрхгх. Будильник на телефоне прозвенел во второй раз, но, судя по всему, земная гравитация сегодня решила взять дополнительную смену. Колледж окончен – так какого чёрта я до сих пор не избавилась от этого раздражающего звука? Можно подумать, что мне мало страданий и переживаний, наседающих на мой и без того тревожный мозг.

Я проклята. Иначе как ещё можно объяснить предательство почти каждого человека, который когда-либо присутствовал в моей жизни? Совсем немногим раньше Хлои и Итана к постоянно растущему списку добавилось ещё одно имя: Тревор Ривз. Я до сих пор полностью не пришла в себя от публикации моей статьи под его именем.

Тревор не был мне другом в полном смысле этого слова, но мы проводили вместе так много времени, работая над домашними заданиями и учебными проектами, что он казался мне надёжным союзником. Спойлер: нет, я была всего лишь удобным способом продвинуться вперёд или куда он там спешил.

Плевать на эту статью – я напишу другую. Меня раздавило осознание собственной незначительности в его глазах. Он взял всё, что хотел, переступил через меня и просто пошёл дальше.

Нахрен его. Нахрен их всех.

Долгий вдох. Резкий выдох.

Тусклый предрассветный солнечный свет едва начал пробиваться сквозь покосившиеся жалюзи. Он такой же бесцветный, как и моё настроение. Обычно я люблю раннее утро, но сейчас мне жутко холодно и это уничтожает остатки надежды на то, что сегодня мне будет хоть чуточку легче. Моему замёрзшему кончику носа наплевать на то, что на календаре уже конец апреля, а обогреватель, стоящий в метре от меня, работает на полную мощность.

Прошло почти два дня с тех пор, как я сгребла все свои вещи в одну большую спортивную сумку – ту самую, с которой когда-то приехала в Нью-Йорк, – и заявилась на порог квартиры моего единственного друга в этой сраной жизни, Райана Кено. Насколько, кстати, печален тот факт, что вся моя жизнь уместилась в одну сумку?

Могла ли я подумать, что в довершение всего этого беспорядка у меня появится преследователь? Абсолютно точно нет!

Я столкнулась с крупным мужчиной, когда выбегала из квартиры Итана, второпях застёгивая куртку. Боль пульсировала в висках, слёзы жалости к себе застилали глаза, но даже сквозь эту какофонию я разглядела глубокий, уродливый шрам, рассекающий всю левую сторону его лица.

М-да, не повезло же ему – мои собственные шрамы и вполовину не такие заметные. На несколько секунд мне даже захотелось узнать, как он чувствует себя среди людей, осуждающих всех и вся, кто хоть немного отличается от их вылизанных стандартов, но это желание быстро растворилось в грохоте несущих стен, которые рушились внутри моей головы, затеяв грандиозную перестройку. И всё же неровный участок на тёмной оливковой коже и терпкий запах необычного табака всё равно прочно впечатались в мою память.

Во второй раз я заметила этого мужчину спустя полчаса – когда бездумно села в первый попавшийся вагон метро со свободными местами и поехала в случайном направлении. Это всё ещё могло быть совпадением, а мне нужно было подумать: где и как жить дальше. Вариантов особо не было. Мне нужна была передышка, и единственным, о ком я тогда подумала, был Райан.

Я полностью доверяю Райану, хотя, может, и не должна. Хотела бы я полагаться исключительно на себя, но для меня это не работает. Никогда не работало.

Мы познакомились с ним на центральном вокзале, когда оба стояли с потерянными лицами перед указателями, пытаясь сориентироваться и одновременно разрываясь между неуместно роскошной обстановкой и бесконечным потоком снующих туда-сюда людей. Десять золотых люстр и почти четырёхметровые часы Тиффани? Они это серьёзно?

Райан, как и я, приехал сюда без гроша в кармане и искал лучшей жизни. Он хотел стать кем-то вроде элитного телохранителя, которым когда-то был его дядя, но план дал сбой и из элитного у него теперь только пиджак от Армани, на который он наткнулся в секонд-хенде, и не менее элитный жилой комплекс, в одном из зданий которого он работает консьержем.

По-настоящему я запаниковала, когда подозрительный тип со шрамом оказался в соседнем вагоне, даже после того как я кардинально сменила ветку метро, чтобы добраться до квартиры Райана. Может быть, мой преследователь не сильно маскировался, потому что я всё ещё не переставая плакала, а может, он просто новичок и я его первая жертва. Так или иначе, тогда мне очень повезло: у моего (теперь единственного) друга был выходной, и он смог встретить меня прямо на станции. Боюсь представить, какой ужас мне пришлось бы пережить в противном случае.

Сейчас я чувствую себя в относительной безопасности. Два хлипких замка на входной двери, наличие древней пожарной лестницы и чёрного входа в здании дают мне необходимые крупицы уверенности. Не самый приятный район, возможно, и вовсе отпугнул моего сталкера: у каждого второго кондоминиума здесь либо выбиты и заколочены окна, либо стоит удушающий запах гнили и мочи.

Несмотря на мою не совсем типичную внешность, до перехода в старшую школу я жила беззаботной жизнью. У меня была замечательная, заботливая мама – управляющая сразу несколькими ресторанами, весёлые друзья, крутой старший брат и вполне приличные оценки в школе. Мир был безоблачным ровно до тех пор, пока арест мамы не перевернул всё с ног на голову.

Половина её сбережений была потрачена на довольно посредственного адвоката, который кое-как сумел добиться оправдательного приговора несмотря на то, что абсолютно все улики были косвенными.

Дело окружного прокурора против моей мамы развалилось, и он не придумал ничего лучше, чем накинуться на моего брата, который испарился за день до её ареста. Следствие, а чуть позже и я, пришли к выводу, что это как минимум странно. Так Лиам стал главным подозреваемым.

Он не попрощался со мной, а его номер стал недоступен. В тот единственный раз, когда бабушка взяла меня с собой в следственный изолятор, чтобы навестить маму, моя истерика не возымела никакого эффекта. Женщина по ту сторону решётки как попугай повторяла, что с Лиамом всё хорошо и он, цитирую: «больше не хочет нас видеть». Что она знала и как такое вообще возможно? Он был моим лучшим другом. Я просто не могла поверить, что всё это время он лишь притворялся.

Примерно через год после его загадочного исчезновения я окончательно потеряла надежду увидеть его снова. Я возненавидела Лиама всей душой за то, как он со мной поступил.