Злюся Романова – Поместье пленниц (страница 2)

Затаив дыхание, Алиса постучала. Глухой, утробный звук поглотила толща дерева и камня, не дав ему эха. Ответа не последовало. Наступила тишина, растянувшаяся, казалось, в целую вечность, – безмолвная и гнетущая, нарушаемая лишь завыванием ветра в кронах деревьев.

И когда казалось дверь так и останется неподвижной, тяжёлая дубовая створка с глухим скрипом, словно нехотя, отворилась ровно настолько, чтобы в узком проёме возникла высокая фигура.

Глава 3

Это был не мужчина – скорее, тень, сотканная из мрака холла. Высокий, крепкий, в тёмном свитере, сливавшемся с полутьмой. Его лицо с резкими, аристократичными чертами и бледной кожей могло бы считаться красивым, если бы не глаза. Глаза цвета спокойной ночи, холодные и бездонные, обездвижили Алису. В них не читалось ни любопытства, ни приветствия – лишь всепоглощающая, леденящая душу скука.

– Вы кто? – его голос был низким, без единой нотки гостеприимства.

– Алиса, – она сглотнула комок в горле, заставляя себя говорить чётко. – Реставратор.

Медленно, не скрывая оценки, он окинул её взглядом с ног до головы. Его взгляд скользнул по намокшей куртке, потрёпанной сумке и намертво прилип к лицу. Алиса почувствовала себя картиной, которую подвергают беспощадной экспертизе и находят полной скрытых дефектов.

– Морт, – отрезал он, не предлагая войти. – Виктор Морт. Я ожидал… вас раньше.

Его тон был намеренно оскорбительным. И что-то внутри Алисы, долго зажатое и затравленное, вдруг дрогнуло и ответило. Не страхом, а знакомым, едким жжением на дне души.

– Ожидания не всегда совпадают с возможностью, – сказала она. – Как и манера встречать наёмного специалиста на пороге под дождём.

На его бесстрастном лице что-то мелькнуло. Не удивление. Скорее… проблеск интереса хищника, учуявшего, что добыча не так уж и беззащитна.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты.

– Полагаю, вам стоит войти, – он отступил вглубь холла, пропуская её в объятия сырого мрака. – Если, конечно, вы не боитесь теней. В этом доме их предостаточно.

Алиса переступила порог. Тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной с глухим стуком. Воздух внутри был холодным, спёртым и пах старыми камнями и пылью.

Он повёл её дальше, и они оказались в просторном зале, который, казалось, был вырезан из самой ночи. Стены, обитые тёмным дубом, поглощали свет, а высокие колонны с резными капителями упирались в тёмные своды потолка. На их шпилях замерли в вечном молчании оскаленные морды диких зверей – безмолвные стражи этого места. Сквозь огромные, почти церковные окна струился едва заметный лунный свет, ложась на паркет призрачными бликами. В центре зала с потолка свисала массивная люстра-канделябр, и сначала Алисе почудилось, будто в ней горят настоящие свечи – их неровное, мерцающее пламя отбрасывало на стены трепетные, живые тени. Но, присмотревшись, она поняла: это были лишь стилизованные под свечи лампочки. Забавно, подумала она, цивилизация всё-таки добралась и до этого забытого поместья. Алиса уже почти было поверила, что провалилась в совсем уж далёкие времена.

Виктор Морт остановился возле высокого деревянного кресла, обитого потёртой багровой кожей. Он положил руку на его резной подголовник, и его длинные пальцы легли туда, где дерево заканчивалось острым шипом.

– Вам отведена комната на втором этаже. Галерея – в западном крыле. Завтра в семь утра я покажу вам, что предстоит сделать. Не опаздывайте. Я терпеть не могу небрежность, – сдержанно проговорил он, и Алиса невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок. – Все остальные тонкости вашего пребывания в «Чёрных Ключах»… мы обсудим завтра.

Не дав ей и секунды на ответ, он резко развернулся и бесшумным шагом растворился в тёмном пролёте арочной двери, оставив Алису одну наедине с тяжёлым молчанием дома. Она прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь в теле. Это было ошибкой. Ужасной ошибкой. Это место, этот человек… они были пропитаны тем же ядом, от которого она бежала. Она чувствовала это. Только здесь яд был не горячим и взрывным, как у Эрика, а холодным, медленным и бездонным.

Инстинкт самосохранения кричал внутри, и она рванула с места. Не бег – слепое бегство по бесконечному коридору, где тени сплетались в узоры, цепляясь за подол брюк холодными пальцами. Гулко отдавались её шаги по старому паркету, словно эхо вскрывало тишину, а за спиной чудилось дыхание – ровное, неспешное, уже настигающее.

Рука нервно рванула массивную ручку входной двери – безуспешно. Еще рывок, отчаяннее – с характерным глухим щелчком щеколда замка поддалась.

Скрипнув, тяжелая дверь отворилась, вытолкнув ее обратно, в объятия промозглого вечера. Алиса быстрым шагом подошла к машине, вставила ключ в замок зажигания. Двигатель на мгновение ожил, хрипло рыкнув, будто предупреждая, и тут же испустил дух. Еще несколько попыток – таких же тщетных. Старый аккумулятор, предатель, решил умереть именно здесь и сейчас, в самый неподходящий момент.

Алиса опустила голову на прохладный руль, ощущая, как волны отчаяния накатывают на нее. Что же делать? Ответ был один, горький и неизбежный. Придется вернуться. Переночевать в этом проклятом поместье, а с первыми лучами солнца вызвать эвакуатор и уехать. Уехать подальше от этих «Черных Ключей» и от его хозяина, чье молчаливое присутствие уже ощущалось за спиной незримой угрозой.

Снова переступив порог, она услышала, как тяжёлая дверь с глухим стуком, полным окончательности, захлопнулась за её спиной. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь трепетным биением её собственного сердца. Алиса медленно вернулась в тот самый зал, где состоялся их разговор. И именно тогда она ощутила на себе взгляд. Не тот, холодный и оценивающий, что принадлежал Виктору Морту, а иной – вневременной и всевидящий. Медленно, почти против воли, её глаза поднялись вверх по широкой лестнице, тонувшей в бархатных сумерках второго этажа.

И увидела.

На стене, в зыбком полусвете, висел портрет огромных размеров, будто сама тьма обрела в нём форму. На нём была изображена женщина ослепительной, почти неестественной красоты. Её кожа была белее погребального мрамора, а длинные волосы казались вобравшими в себя всю черноту вороньих крыльев. Но самое пронзительное – её глаза. Тёмные, бездонные, словно вобравшие в себя всю вековую тоску этих стен. Они смотрели прямо на Алису, и в их глубине таилось безмолвное, неотвратимое обещание.

Глава 4

Ночь в «Чёрных Ключах» не наступала – она спускалась, как тяжёлый бархатный саван, медленно погребая под собой последние отсветы заката. Тишина здесь была не отсутствием звука, а отдельной, дышащей субстанцией. Комната была небольшой и почти полностью утопала во тьме. Призрачный лунный свет, бледный и холодный, пробивался сквозь высокое окно, рассекая комнату полосами тусклого серебра. Он ложился на серый паркет призрачными прямоугольниками, выхватывая из мрака угол массивной кровати из тёмного, почти чёрного дерева. Её изголовье венчал высокий резной подголовник, который терялся в потолке, перетекая в огромное, узкое зеркало. Его потускневшая поверхность сужалась кверху, где деревянные узоры сплетались в подобие паутины, готовой поймать любое движение.

С одной стороны ложа притаилась деревянная тумбочка с бронзовым ночником, отбрасывавшим дрожащий ореол, с другой – массивный письменный стол. У кровати, на холодном полу, лежал серый ковёр, ворс которого поглощал шаги. Воздух был неподвижным и спёртым, тяжёлым от запаха пыли и увядающих роз, чей сладковатый, аромат смешивался с паром от остывающего ужина на столе.

Алиса замерла перед столом, её взгляд притягивала тарелка с гипнотическим, почти демоническим магнетизмом. Она видела в ней не еду, а клубок ядовитых змей, готовых в любой момент выпустить свой яд. С одной стороны, голод сводил желудок болезненными спазмами – она не ела с самого утра, и измученное тело требовало подкрепления. С другой – леденящий душу страх, холодный и безжалостный, нашептывал, что в этой еде может таиться нечто куда более страшное, чем просто калории.

Сжав зубы, она решительно, почти яростно отвернулась от стола, разрывая незримые нити искушения. Из рюкзака она достала свою бутылку с водой. Отпив несколько глотков, она подошла к окну, прижалась горячим лбом к ледяному стеклу и выглянула в ночь. Ветка старого вяза, гонимая порывами осеннего ветра, отчаянно царапалась по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь, к теплу и свету, или, наоборот, предупредить её об опасности, таящейся в этом каменном склепе.

И в этот миг одиночество накрыло Алису с такой сокрушительной силой, что перехватило дыхание. Оно было густым и тяжёлым, как смола, заполняя каждый уголок огромной комнаты, каждый закоулок её израненной души. А следом, неразрывно, пришёл страх – древний, животный, скребущийся под кожу ледяными пальцами. Тот самый страх, который ей, детдомовской девчонке, был знаком куда лучше, чем кому-либо.

Память, коварная и неумолимая, вытащила на свет обрывки прошлого: полуголодное детство рядом с нерадивой матерью, чье тело и душу пожирала наркотическая зависимость; казенные стены приюта, где не было места любви и теплу, а одиночество становилось твоим вечным спутником, преследуя каждое мгновение. Алиса всегда была нелюдимой – замкнутой, задумчивой девочкой, плохо сходившейся с людьми. Её считали странной, не такой, как все. И хоть её не обижали открыто, рядом не оказалось ни друга, ни хотя бы одного человека, готового понять её, принять её молчаливый, полный фантазий мир.