Злюся Романова – Поместье пленниц (страница 1)
Злюся Романова
Поместье пленниц
Глава 1
Дождь отбивал по крыше «Соляриса» настойчивый, почти живой ритм. Алиса глушила этот стук тяжёлым биением собственного сердца. Её пальцы, привыкшие к невесомости кисти, впивались в шершавую кожу руля так, что сквозь тонкую кожу проступали белые островки костяшек. Каждый поворот дороги, терявшейся в серой пелене, уносил её не просто от города — от самой себя, от той Алисы, что шесть месяцев медленно растворялась в ядовитых испарениях любви Эрика.
Сначала был свет.
Тот самый весенний день в парке, когда воздух дрожал от хрупкого тепла, а она пыталась уловить акварельную нежность первых почек. Тень, упавшая на холст, заставила её обернуться. Высокий мужчина со спокойными, внимательными глазами изучал работу с профессиональной отстранённостью.
— У вас получается нечто большее, чем просто пейзаж, — его голос был низким и ровным. — Вы словно ловите душу природы.
Она смутилась.
— Вы мне льстите!
— Вы просто не умеете принимать комплименты, — мягко заметил он. — Я был бы польщен, если бы вы позволили мне купить эту работу. Талант заслуживает вознаграждения.
— Талант — слишком громко сказано про меня.
— Ничуть — заверил Алису незнакомец.
Они разговорились. Эрик, так звали мужчину, оказался юристом, работающим в небольшой фирме неподалеку. Он был идеальным собеседником — умным, начитанным, умеющим слушать. Он не допрашивал, а словно собирал Алису по крупинкам: детство за городом, учеба в университете, тихая страсть к картинам минувших эпох. Чашка горячего чая в ближайшей кофейне стала началом. Тогда она ещё не знала, что это был не чай, а первая доза медленного яда.
Переезд в его светлую квартиру с панорамными окнами казался логичным шагом, после трех месяцев романтических отношений. Первые трещины проступили едва заметно: лёгкая тень неодобрения, когда она задерживалась с коллегами; настойчивые вопросы о том, с кем и о чём она говорила по телефону. Она списывала это на его «особенность», на глубокую, невысказанную заботу. Его ревность сначала казалась игрой, пикантной специей в отношениях, пока не превратилась в удушающий смог, наполнявший каждый уголок их общего пространства.
Потом последовала попытка бунта — её твёрдое «я уйду» — на несколько дней вернула ей глоток воздуха. Эрик стал внимательным, предупредительным, почти прежним. Обманутая этой иллюзией, она расслабилась, решив, что всё было лишь игрой воображения. Но ошиблась. Истинное лицо Эрика явилось ей на корпоративе в честь Восьмого марта.
Его появление в ресторане было бесшумным. Алиса вздрогнула, когда его руки твёрдо легли на её плечи и сжали их — достаточно сильно, чтобы она почувствовала: это не ласка, а утверждение власти. Он не кричал. Сначала он смотрел — ледяным, измеряющим взглядом, заставляя смех застывать на губах её коллег. Потом его пальцы сомкнулись на её запястье стальным обручем, и в ухо вполз шёпот: «Мы уходим».
Ночь, последовавшая за этим, стёрла последние границы. Это не был скандал — это был методичный разбор её «ошибок» под прицелом спокойного, безупречно логичного голоса. Он не повышал тон, он объяснял. Объяснял, почему её улыбка незнакомому официанту — провокация. Почему её платье — приглашение. Почему её желание провести время с друзьями — предательство. Она сидела, закутавшись в плед, и смотрела на красивого, рационального мужчину, который неумолимыми аргументами доказывал ей, что она не имеет права на собственную жизнь.
А потом случилась его командировка. Проснувшись одним утром, Алиса обнаружила, что Эрика нет, но, вместе с тем, и выхода на свободу тоже. В панике она метнулась к окну — и увидела их. Кованые решётки, ажурные и прочные, вписанные в архитектуру так естественно, будто всегда были её частью. Возможно, так оно и было. Возможно, она просто не хотела их замечать.
Два дня заточения в роскошной клетке с видом на город стали временем медленного угасания. Она стучала по стенам, но соседи, обласканные его рассказами о её «нестабильном состоянии», оставались глухи. Мобильный исчез. Голод притупился, оставив лишь чистый, обжигающий страх.
Его возвращение было тихим. Он вошёл, как хозяин, вернувшийся в свой дом.
— Видишь, к чему приводит твоё непослушание? — спросил он, поправляя галстук. — Мир опасен. Я просто защищаю тебя. Потому что люблю.
В тот миг Алиса поняла: её любовь к нему умерла, растворившись в липком ужасе. Оставался только инстинкт — выжить.
Побег рождался медленно, под личиной покорности. Она позволила ему водить себя за руку, как ребёнка, в магазин, в парикмахерскую. Училась дышать ровно, улыбаться в нужных местах, гасить в глазах всякий проблеск воли. Когда он впервые отпустил её одну под предлогом визита к стоматологу, её тело сжалось в один сплошной мускул, готовый к бегству.
На улице она ловила на себе взгляды прохожих — или ей просто казалось? Каждый мужской силуэт в толпе на секунду становился им. И тогда случилось неизбежное — её нервная система, измождённая неделями страха, дала сбой. Паника, острая и слепая, сжала горло. Беззвучный крик, которого никто не услышал, кроме неё самой. И в этом немом вопле родилось окончательное решение. Бежать.
Она бежала не просто от Эрика. Она бежала от самой возможности быть марионеткой в чужих руках.
Спасение пришло неожиданно — на её почту, которую чудом не знал Эрик, пришло письмо с приглашением. Реставрация фамильной галереи в поместье «Чёрные Ключи». Глушь. Уединение. Работа, требовавшая безраздельной концентрации. И гонорар, который был не просто оплатой — билетом в другую жизнь.
Алиса согласилась мгновенно. Пока Эрик был на работе, она собрала немногие пожитки, села в свою старенькую машину и поехала по указанному адресу. В адвокатской конторе молодой энергичный юрист предложил подписать договор подряда. Она согласилась, почти не вчитываясь — выбирать не приходилось. Единственным желанием было оказаться подальше от Эрика.
Прямо из конторы она прыгнула в машину и тронулась в путь. Прочь. Навстречу неизвестности, которая пугала меньше, чем знакомый ужас.
Глава 2
Дорога извивалась чёрной лентой, вплетаясь в увядающую плоть осеннего пейзажа. Последние призраки цивилизации – покосившиеся сараи, редкие огоньки одиноких ферм – остались позади. Лес по сторонам сгущался, превращаясь из робкой рощицы в непроглядную чащу, а затем и в сплошную стену из вековых елей. Их ветви, отяжелевшие от дождевой влаги, тянулись к машине, словно пытаясь удержать, не пустить дальше – в свое лоно. Воздух за стеклом сгущался, наполняясь терпким ароматом прелой листвы, влажной коры и чего-то древнего, затхлого – словно само дыхание земли, никогда не знавшей по-настоящему ласкового солнца.
Последний поворот вывел Алису на пустынную дорогу, упиравшуюся в чёрные, кованые ворота. Они стояли распахнутые настежь, словно ждали именно её, и их ржавые петли впивались в каменные столбы. За воротами тянулась аллея, обрамлённая скрюченными, обнажёнными силуэтами стриженых тисов. Под колёсами хрустел белый гравий.
Мгновение и пред Алисой предстало Оно. Поместье «Чёрные Ключи».
Оно не вырастало из пейзажа – оно было его порождением, его окаменевшей, чёрной душой. Не творение зодчих, а нагромождение тёмного, почти чёрного камня, вмурованное в склон холма. Казалось, не люди возводили эти стены, а сама земля извергла эту глыбу в незапамятные времена. Шпили, острые как отточенные клинки, не стремились к небу – они рвали низко нависшие, свинцовые тучи, впивались в них с немой яростью. Башни разной высоты стояли асимметрично, криво, будто застывшие слепые исполины. Бесчисленные окна-провалы, лишённые занавесок, словно чёрные глазницы, прожигали пространство. Глубокие ниши в толще стен поглощали лунный свет, не отражая ничего, кроме всепоглощающей тьмы. Они взирали на приезжую не со враждебностью, а с холодным, безразличным любопытством дряхлого, уставшего от вечности существа, наблюдающего за суетой букашки.
Алиса заглушила двигатель, и тишина обрушилась на неё – физически осязаемая, тяжёлая, как саван. Лишь неумолимый стук дождя по крыше машины отсчитывал секунды, оставшиеся до того момента как она переступит порог поместья. Сквозь усталость и хрупкое облегчение пробилось другое чувство – тревожное, почти болезненное влечение к этой гнетущей тишине, к этой поглощающей тьме. Грань между иллюзией и реальностью в таких местах становится призрачной, и старина, обременённая тайнами, легко поглощает незадачливых путников.
«Он всего лишь писатель, – с силой выдохнула она, пытаясь отогнать наваждение, вцепиться в якорь здравого смысла. – Со своими тараканами. А у меня свои, и они куда реальнее. Адвокат уверял, что Виктор Морт, потомок владельцев, хоть и фигура загадочная, но никакой опасности не представляет.».
Собрав волю в кулак, Алисы вышла из машины. Ноги подкосились – не столько от слабости, сколько от давящей, почти осязаемой мощи места. Она медленно огляделась; вековые вязы смыкали свои кроны, словно пытаясь скрыть поместье от небес. Алиса подошла к массивной дубовой двери, почерневшей от времени и непогоды. Древесина была испещрена глубокими трещинами, словно морщинами на лице древнего стража. Ручка – тяжёлое кольцо с изображением кричащего ворона – ледяным холодом пронзила её ладонь.