Злюся Романова – Поместье пленниц (страница 4)

– Это невозможно, – произнёс он.

– Что значит «невозможно»? Я не хочу здесь работать! Аванс я верну…

– И это тоже невозможно, – отрезал он так резко, что Алиса инстинктивно отпрянула, ощутив холодок страха на коже. – Вы помните, какие бумаги подписывали?

Память услужливо подкинула смутный образ: роскошный кабинет, бормочущий молодой юрист, бесконечные страницы, мелькавшие перед глазами. Она подписывала их торопливо, почти не вникая, всё ещё оглядываясь через плечо в страхе увидеть Эрика, ошеломлённая и подавленная щедростью предложения. Теперь же её пронзила ледяная догадка: а что, если в тех документах было нечто большее?

– Согласно условиям контракта, – его слова падали, как тяжёлые капли, отмеряющие её свободу, – вы не имеете права покидать поместье ровно один год. В противном случае вас ждут судебные тяжбы и выплата огромной неустойки. Я бы вам не советовал…

И прежде, чем она смогла найти слова, он снова повернулся к выходу, бросив на прощание через плечо:

– И приведите себя в порядок. Вид у вас, будто вас ночью гоняли призраки. Хотя, кто знает… – его губы тронула та ускользающая, опасная улыбка, – в «Чёрных Ключах» всё возможно.

Глава 6

Дни Алисы в «Чёрных Ключах» превратились в извращенный танец, где каждый жест был выверенным уколом, а каждое слово – отточенным клинком. Виктор Морт, холодный и невыносимо прекрасный, видел в ней не реставратора, а новую игрушку для своей изощренной скуки.

«Ваша кисть дрожит, Алиса, – бросал он, проходя так близко, что воздух вздымался шелком его рубашки. – Страх испортить наследие моего рода? Или просто недостаток… таланта?»

Его дыхание касалось ее шеи, и Алиса, чья душа еще не затянула синяки, оставленные извращенной любовью Эрика, чувствовала, как по спине бегут мурашки. «Дрожь – признак жизни, мистер Морт. В отличие от вечной ледяной стабильности», – парировала она, обнаруживая в себе забытую способность сопротивляться.

Его это забавляло, ее это бесило, разжигая внутри незнакомый огонь. Он являлся в галерею ежедневно, ведомый странным влечением, и подолгу стоял за ее спиной, наблюдая, как ее пальцы скользят по холсту.

– Интересно, – его голос обволакивал, словно бархатный дым, наполняя пространство между ними напряженной интимностью. Он сделал шаг ближе. – Способны ли ваши руки, такие неуверенные в жизни, на нечто по-настоящему прекрасное?

Алиса почувствовала, как по ее спине пробежала волна жара. Его слова висели в воздухе, словно вызов, и она подняла подбородок, встречая его пронзительный взгляд.

– Мои руки способны на многое, если им не мешать, – ее голос прозвучал тише, но тверже, чем она ожидала. Пальцы, испачканные краской, непроизвольно сжались.

Виктор Морт медленно, почти гипнотически, проследил взглядом за этим движением, его глаза, темные и бездонные, задерживались на каждой линии ее ладони, на каждом суставе.

– Заманчиво, – прошептал он, и в его голосе зазвучала новая, опасная нота. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. – Очень заманчиво. Я всегда ценил… скрытый потенциал. Особенно когда он прячется за такой хрупкой оболочкой. Надеюсь, однажды вы решитесь его продемонстрировать.

Алиса замерла, ощущая, как его слова повисли в воздухе ядовитыми испарениями. Она не знала, как их понять – как насмешку, угрозу или нечто более опасное, замаскированное под двусмысленный комплимент. Ее пальцы инстинктивно сжали край фартука, и она почувствовала, как краска горячей волной приливает к щекам. Виктор Морт, казалось, с наслаждением впитывал ее замешательство; в его глазах вспыхнула искра холодного торжества, прежде чем он, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел из галереи. Словно тень, он растворился в полумраке коридора.

Но если дни в «Чёрных Ключах» были пыткой отточенными фразами и тяжелыми взглядами, то ночи превращались в настоящий ад. Тихие, крадущиеся шаги за дверью, от которых сжималось сердце; шепот, пробирающийся сквозь щели в стенах – бестелесный и леденящий душу. А однажды ночью ее разбудило нечто новое – жалобное, протяжное пение. Голос девушки, чистый и пронзительный, словно нож, резал толщу ночной тишины, наполняя ее неземной тоской.

Сердце Алисы замерло, а затем забилось с такой силой, что отдалось болью в висках. Она вскочила с кровати, холодный пот покрыл ее кожу. Легкая шелковая сорочка, единственное прикрытие, беспомощно скользила по обнаженным плечам и бедрам, цепляясь за изгибы тела. Звук, зловещий и манящий, казалось, доносился прямо из коридора. Дрожащей, почти не слушающейся рукой она повернула ключ в замке и приоткрыла дверь.

Коридор тонул в гробовом полумраке, слабо освещенный бледными лучами луны, пробивавшимися сквозь пыльное окно в конце зала. Повинуясь необъяснимому импульсу, Алиса вышла из комнаты и медленно побрела на звук, ее босые ноги медленно переступали по холодному паркету. Полутемные коридоры сменяли друг друга, приводя ее к знакомой массивной лестнице. И тут ее взгляд упал на него – на тот самый портрет, который она впервые увидела в ночь своего прибытия.

Он пугал ее больше всего в этом поместье, даже больше, чем его хозяин. Женщина с портрета, с кожей белее мрамора и волосами цвета воронова крыла, смотрела на Алису своими бездонными глазами. И в этот раз ее взгляд казался еще более живым, более осмысленным. Алисе почудилось, что сжатые губы красавицы вот-вот разомкнутся, а в самих глазах, полных немой скорби, читается отчаянное предупреждение: «Не ходи… не ходи…».

Но ноги будто сами несли ее вперед, подчиняясь некой гипнотической силе. Ступенька за ступенькой, ледяной холод мраморных плит обжигал голые ступни, заставляя ее содрогаться. Она спускалась все ниже, а пение становилось все громче, все пронзительнее, наполняясь невыразимой мукой.

И вдруг… оно оборвалось. Резко, на самой высокой ноте, словно кому-то перекрыли горло. Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. И тут же ее сменил шепот. Неясный, ползучий, будто полный песка и ржавчины. «Шшшшш… шшшшшш…» – раздавалось отовсюду сразу, из каждой щели, из-за каждой двери, с потолка и из-под ног. Волосы на руках Алисы встали дыбом. И сквозь этот шепот прорвался новый звук – тяжелый, металлический лязг цепей, волочащихся по каменному полу. И снова этот душераздирающий, леденящий кровь шепот: «Шшшшшш… шшшшш…»

Паника, острая, всепоглощающая и слепая, сдавила ее горло стальным обручем. Из груди вырвался сдавленный крик. Алиса развернулась и бросилась бежать, не разбирая пути, не думая ни о чем, кроме животного желания спастись. Кружевной подол сорочки развевался вокруг ее бедер. Она снова потерялась в лабиринте темных коридоров и лестниц, ее собственное прерывистое, хриплое дыхание оглушало ее, смешиваясь с бешеным стуком сердца, готового выпрыгнуть из груди. Тени сплетались в причудливые фигуры, тянулись к ней цепкими руками, а шепот и лязг, казалось, преследовали ее по пятам, настигая с каждым шагом.

И вдруг – в том самом месте, где тени сгущались до непроглядной черноты, из мрака возникли твердые, цепкие руки. Они схватили ее за плечи с такой силой, что у Алисы перехватило дыхание. Ее инерция бега сменилась полной неподвижностью, и она оказалась в опасной близости от Виктора Морта. Его тело, горячее и неумолимое, прижалось к ней, и сквозь тонкую шелковую ткань сорочки она ощутила исходящее от него тепло, которое странным образом сочеталось с ледяной прохладой его кожи.

Он смотрел на нее без тени стеснения, его темные глаза медленно рассматривали ее фигуру, будто оценивая каждую деталь. Его взгляд скользнул с округлых, обнаженных плеч на вздымающуюся в быстром дыхании грудь, едва прикрытую шелком, затем опустился к бедрам, очертания которых угадывались под тканью, и наконец – к босым ногам.

Не говоря ни слова, он притянул ее еще ближе, и Алиса с болезненной остротой почувствовала, как ее грудь прижимается к его обнаженной коже. Его рубашка была расстегнута настежь, и в лунном свете, пробивавшемся из высокого окна, обнажался мощный торс с рельефом напряженных мышц. На бледной коже его груди, прямо над сердцем, темнел старинный серебряный медальон с изображением черного ворона с распростертыми крыльями. Тот самый зловещий символ, точная копия которого была вырезана на массивной ручке дубовой входной двери.

– Решили поиграть в призрака в столь… откровенном наряде? – его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий, с бархатистой хрипотцой, полный насмешки. Его пальцы все сильнее впивались в ее плечи, оставляя на коже следы. – Или это новая тактика отвлечь меня от оценки вашей работы? Должен признать, куда более креативная, чем ваши попытки реставрации.

– Вы все не так поняли!

– А мне, кажется, все именно так, – усмехнулся он, и в его глазах заплясали опасные искорки.

– Я слышала пение…

– Интересно. Продолжайте, – мягко произнес он, его губы почти касались ее щеки.

– Я вышла и пошла на звук, и… пение прекратилось. Потом это шипение, будто змея ползет по полу, и лязг цепей.

– У вас удивительная фантазия, Алиса. Змеи, цепи… – он покачал головой, делая вид, что разочарован. – Настоящая готическая сказка.

– Я говорю правду! – в ее голосе зазвучали слезы отчаяния и ярости.

– И я бы поверил, не окажись вы в таком виде рядом с моей комнатой. Не правда ли удобно?