Злюся Романова – Новогодний звездец (страница 1)
Злюся Романова
Новогодний звездец
Глава 1
Роман
Открываю левый глаз. Мрак. Тишина. Где я? Открываю правый. Ошибка. Лучше бы не открывал.
Мой взгляд утыкается во что-то возвышающееся, розовое и подозрительно округлое. Фокусирую зрение. Ёлки-метёлки. Да это же… стратегический объект! Сосок. Но откуда? И главное – чей?
Медленно, чтобы не спугнуть реальность, поворачиваю голову. Стены плывут. Всё вокруг в разных оттенках розового: обои, шторы, это адское одеяло… Понял. Я не умер. Я попал в фильм «Барби: Утро после».
Возвращаюсь к соску. Может, он – ключ к разгадке? Поднимаю взгляд выше. Шея, подбородок, губы… Опа! Анжелка! Моя новенькая секретарша. Узнал по губам – такими только договоры подписывать или… ну, в общем, они многофункциональные.
И что эти губы вытворяли вчера… Вспоминать стыдно. То есть, мне-то нормально, а вот ей должно быть стыдно. Хотя, судя по её безмятежному храпу, совесть у неё отгуливает.
Так, что было вчера?
Ах да, «корпоративное вливание»! Мой первый день в роли нового управляющего горнолыжным курортом «Бешеная Белка». Вливаться в коллектив – значит, не отставать. Я не отстал. Отстала только моя печень.
Голова гудит, как бортовая система истребителя. Значит, коллектив меня принял! А повышение моё… Условное! Папка постарался. После того как я с друзьями «немного размялся» в московском клубе (драка – это слишком официально, мы просто выясняли, чей кулак круче), он сказал: «Сынок, пора мозги включать». А куда их включать? Мне тридцать, я свой мозг и так на пульте держу! В общем, «включил» он меня сюда, в Барнаул. Карьерный рост, понимаешь. А на самом деле – тысячная попытка моего перевоспитания!
С трудом отрываюсь от кровати. Квартирка Анжелки – панельная однушка, так что до кухни я дополз, используя накопленную за годы разгульного образа жизни интуицию выживания. Водаааа! – хриплю я, как покойник из склепа. Замечаю графин. Хватаю и пью, не отрываясь, как верблюд у водопоя. Жить захотелось! Не сильно, но захотелось.
Душ – мой спасательный круг. Чередую ледяную струю («Очнись!») с кипятком («Проснись окончательно!»). Выхожу новым человеком. Вернее, почти человеком. Слегка помятым, но функциональным.
Анжелка ещё в царстве Морфея. Рабочий день, между прочим! Мне можно – я начальство. А ей, извините, с девяти до шести её прелести должны быть при деле за рабочим столом, а не в своей постели.
Возвращаюсь в комнату и изучаю её взглядом стратега. Красива. Ресницы – на пол-лица, губы – как у резиновой уточки для ванны, фигура – просьба не отвлекаться. Видно, что вкладывается в себя.
– Рота, подъём! – рявкаю я голосом, который помнят даже соседи из моего армейского прошлого. Батя – «голубой берет» таки добился своего – пять лет ВДВ отстучали в моей биографии (кстати тоже попытка меня перевоспитать).
Анжелка взлетает с кровати, как пробка от шампанского, и мечется по комнате, словно таракан, на которого свет включили. Потом приходит в себя. Вытаращивает на меня глаза, как лягушка, увидевшая цаплю. Хлоп-хлоп моргает. Вроде дошло. Сейчас заквакает. И точно…
– Чего орёшь? Испугал!
– Не ору, а командую. Дуй на работу, а то опоздаешь! Нашим «Бешеным Белкам» без секретарши скучно.
Она медленно, как в замедленной съёмке, начинает потягиваться, демонстрируя все преимущества своих наработанных частей тела. Меня это как-то не заводит. У меня же в приоритете сейчас гибкость пальцев, чтобы таблетку от головы из блистера достать.
– Анжелка, давай без художественной гимнастики! Шевели тем, на чём сидишь, а не бровями. Завтрак, и марш в офис!
– Ну, Ромушка… – начала она сладким голосом.
– Какой я тебе Ромушка? – перебил я, натягивая брюки. – Ты мне тут не панибратствуй. На работе я для тебя – Роман Дмитриевич, грозный управляющий «Бешеной Белки».
– Ну, Роман Дмитриевич, может… – тянется ко мне, цепляясь руками за шею, как лиана.
– Харэ! – снимаю эти путы. – Мне нужна яичница и «обезбол», а не нежность. Топай на кухню. Твой трудовой долг зовёт! И мой желудок тоже.
– А может, я лучше тут свой долг отдам?.. – хитро щурится она, явно рассчитывая на моё вчерашнее настроение.
Включаю режим «Серьёзный босс».
– Уволю. Без выходного пособия. И без рекомендаций.
Кажется, дошло. Если в её голове и есть мозг, то он наконец-таки подал слабый, но различимый сигнал.
– Ладно, ладно… – буркнула она, накинула халат и поплыла в сторону кухни, всем видом показывая, как она смертельно обижена. А мне вообще «пофигу». У меня своих проблем выше крыши.
Глава 2
Роман
Ближе к обеду, а если точнее, к тому моменту, когда голова перестала пульсировать в такт тиканью часов, я наконец-то добрался до офиса. Кабинет управляющего горнолыжным курортом «Бешеная Белка» меня окончательно добил.
А что там может нравиться, если ни тебе мини-бара, ни удобного диванчика «аля полежать после вчерашнего»? Чистое рабочее место, где надо работать. Ёлки-метёлки, жизнь меня к такому жестокому повороту не готовила. Я бухнулся в высокое кресло, которое противно скрипнуло, будто жалуясь на свою судьбу. А жаловаться-то должен я!
«Вот оно, кресло начальника, – подумал я, пытаясь принять позу мудрого стратега. – Отсюда я буду править этим… этим…». Я огляделся. За окном мирно падал снег на склон, с которого уже вовсю катались три ярких пятна – лыжника. В душе что-то ёкнуло: я, к слову, тоже люблю горные лыжи и катаюсь на них неплохо. Так что в моих дерзких планах было обновить склоны «Бешеной белки» и показать, на что я способен. Или на что способен склон – это уж как пойдет. Я вообще часто бросаю вызов судьбе. Люблю пощекотать себе нервы и проверить профессионализм городского травмпункта. У меня столько всего было сломано и собрано заново, что я сам не уверен, человек ли я или киборг.
Мысли, верные своему обыкновению, тут же сбежали в сторону Москвы. Там осталась моя «Джага», друзья – такие же, как я, сливки общества, а попросту говоря, мажоры – профессиональные прожигатели жизни. А чего напрягаться, если и так всё есть? Пусть пашут те, у кого нет богатых родителей. А мне и так неплохо. Батя думает, что я тут перевоспитаюсь и стану ответственным, – горько усмехнулся я про себя. – Не уверен, что и этот способ сработает! Меня уже пытались перевоспитывать армейской казармой, угрозами лишить наследства. И что? Я всё тот же. Теперь вот – барнаульский горнолыжный курорт. Ну-ну, дерзай, родитель!».
Мысль о том, что я реально должен буду управлять курортом, вызывает у меня легкую, почти художественную тошноту. Хотя, конечно, батя у меня – кремень. Если он что вобьёт себе в голову, не переспоришь, проверено. Может, устроить тут небольшой пожар? Нет, не вариант – это ж моё будущее наследство, ёлки-метёлки! Неужели придётся, все-таки, работать?»
Мои размышления о нелёгкой трудовой доле прервал противный треск селектора.
– Роман Дмитриевич? – пропищал голос Анжелки, от которого даже динамик скривился. – К вам главный бухгалтер идёт.
В моём мозгу, и так изрядно потрёпанном, возникла абсолютная пустота, густо замешанная на вчерашнем «корпоративном вливании». Главбух? Кто это? Вчера было море лиц: красных, весёлых, подвыпивших. Была Анжелка с её многофункциональными губами. Были какие-то мужики в пиджаках и галстуках. Но именно «главбух»…
В памяти всплыло лишь одно: большое, расплывчатое, серое пятно. Пятно в бесформенном костюме-двойке: юбка ниже колен и пиджак необъятных размеров, словно сшитый для человека с тремя плечами. Пятно, которое тихо сидело в углу, не пило, не смеялось, а просто… существовало. Имя? Внешность? Ноль. Целый ноль. Просто ощущение лёгкой тоски и непреодолимого желания посмотреть в окно, в потолок, под стол – куда угодно, только не на это.
Раздался сухой стук в дверь – еле слышно, вроде как нагадивший кот поскрябал по своему туалету. И она открылась. Вошло Оно. Нет, не человек. Не женщина. Вошло то самое Серое Пятно, но теперь в трёхмерном пространстве.
«Ёлки-метёлки, – с тоской подумал я. – Ну вот за что? За что природа, создав таких как Анжелка, от которых глаз не оторвать, в тот же день из оставшихся обрезков слепила вот это?»
Передо мной стояло существо в пиджаке цвета бетона в пасмурный день. Под пиджаком – блузка оттенка пыли, украшенная жутким жабо, которое выглядело как сморщенный бумажный бант. Светлые волосы были убраны в бесхитростный, тонкий хвостик у самого затылка. Он был настолько тугим и идеальным, что, казалось, ни один волосок не смел выбиться из общей системы, будто всё было склеено канцелярским силикатным клеем. Лицо… Лицо было настолько невыразительным, что взгляд соскальзывал с него, не имея возможности зацепиться ни за одну черту. Единственное, что могло цеплять, – это, наверное, глаза. Но это не точно. Глаз не было видно. Их скрывали очки в черной пластиковой оправе, за стёклами которых, вероятно, таилась вся невиданная красота бухгалтерских проводок и суровость некомпенсированных расходов.
Пятно беззвучно подошло к столу, положило передо мной папку, толщиной и цветом напоминающую строительный кирпич, и произнесло тихим, лишённым всяких эмоций голосом, похожим на шелест переворачиваемых страниц:
– Зд-д… здравствуйте… Роман Дмитриевич. Мне нужны ваши подписи.