Злюся Романова – Небо в твоих глазах (страница 1)

Злюся Романова

Небо в твоих глазах

Глава 1

Алена

Стены клуба сомкнулись вокруг меня, вдавились в тело тяжёлым, звериным гулом басов. Воздух – густой, сладковато-приторный, отдававший потом и дорогими духами – обжигал лёгкие кислотным жжением. Я ненавидела такие места. Каждый раз – насилие над собой. Но сегодня мне было нужна это насилие.

Он был здесь. Моя единственная зависимость. Мой личный ад и наркотик.

Сжав зубы, я сделала шаг в адское чрево. Тела. Сплетённое, взмокшее месиво тел, пульсирующее в такт битам, как один огромный, разгорячённый организм. Я чувствовала каждый их стон, каждый взмах руки – будто по моей оголённой, воспалённой коже.

Туфли, на размер меньше, впивались в пальцы тупой, навязчивой болью, напоминая о каждом неверном шаге. Кира назвала это «помощью» – «Возьми, смотрится убийственно!». Чёрные, как сама ночь, брюки, облегающие бёдра удавкой, и блестящий топ – не одежда, а доспехи. Сегодня я пришла не растворяться. Сегодня я пришла встретиться с ним… и всё рассказать.

Где же он?

Вдалеке, на втором этаже, за стеклом вип-зоны, похожей на аквариум для редких хищников. Он. Голубые, пронзительные, как осколки зимнего неба, глаза. Светлые волосы, челка, падающая на лоб. Красивый. Сексуальный. Недосягаемый.

Подъем по лестнице стал пыткой. Ноги простреливала боль, сердце колотилось в пересохшем горле, пытаясь вырваться на свободу. Я пробивалась сквозь толпу, и взгляды, скользящие по мне, были осязаемы, словно прикосновения.

– Опачки, – хохотнул Демид, клоун в их свите, его фальшивый восторг резанул слух.

Я проигнорировала его. Мой взгляд, будто прицел, уже выхватывал в табачном полумраке знакомые силуэты. Компания Страховых. Все в сборе.

Четыре брата. Четыре стихии, заключенные в человеческую плоть.

Глеб – Земля. Незыблемый, холодный гранит. Его молчание было тяжелым и давящим, как пласт породы.

Булат – Воздух. Легкомысленный, непостоянный, способный на ласковую шутку и на ледяной порыв.

Никита – Огонь. Опаляющий, неукротимый, манивший своим жаром и без сожалений испепелявший все на своем пути.

И Егор – Вода. Спокойный, глубокий, пытавшийся сгладить острые углы и остудить пыл.

Все разные, но связанные воедино кровью, текущей в их жилах как единая, могучая река.

Глеб сидел, откинувшись на спинку дивана, с мертвой бесстрастностью поворачивая в длинных пальцах телефон. Его молчание давило сильнее крика. Взгляд, тяжёлый и пронзительный, говорил яснее слов: «Зачем ты здесь, Заяц? Играешь с огнём». Старший. Тот, в чьих жилах течёт ледяная кровь его отца, смуглая кожа и колючие, хищные зеленые глаза. Я знала его десять лет – и все десять лет боялась.

А рядом, в глубоком кресле, утопал Булат – голубоглазый и светловолосый, вылитый скандинавский бог. На два года младше Глеба, он был его полной противоположностью: спортсмен, шутник, живущий одним днём. Сейчас он был целиком поглощен девчонкой, сидевшей у него на коленях – их поцелуй был жаден, влажен и абсолютно бесстыден. Заметив мой взгляд, Булат лишь подмигнул мне с лёгкой насмешкой, прежде чем снова утонуть в губах подруги.

Ближе всех сидел Егор. Мой бывший одноклассник, а ныне – якорь в бушующем море этой компании. Мы вместе учились на социологии, и сейчас его лицо озарилось тёплой, но тревожной улыбкой.

– Алён, привет? – он подвинулся, освобождая место. – Проходи, круто, что зашла.

Я не ответила. Мой взгляд уже был в плену. У него.

Никита.

Он откинулся в кресле с показной небрежностью, но его поза была обманчива. Прямо за ним, обвив его плечи руками, висла какая-то девчонка. Рыжая, вульгарная, с яркой помадой. Все как он любит. Она что-то шептала ему на ухо, мелко хихикала и бросала на меня ядовитые взгляды. Дрянь.

А он… Его взгляд – холодный, острый, непроницаемый, как голубой лёд Сибири. Он смотрел на меня без удивления, без интереса. С отстранённым, пресыщенным изучением. Словно на назойливое насекомое, которое отвлекло его от новой игрушки.

А я и была той самой надоедливой мухой. Увидела его в школьных коридорах в восемь лет – и втрескалась по уши. Уже десять лет, десять проклятых лет я таскаюсь за ним. А последний месяц умираю без него, умираю после того, как он бросил меня, наигравшись. Ненавижу его. Боже, как я его ненавижу… и как безумно, до потери пульса, всё ещё люблю.

– Садись, красавица, чего стесняешься? – фальшиво-восторженно протянул Демид.

От его голоса скрутило желудок. Какой же он мерзкий.

Я прошла мимо Егора и села рядом с Никитой. Наши бёдра соприкоснулись. Молнией, жгучей и предательской, пронзило всё тело.

А он даже не дрогнул.

– Зачем пришла? – голос ровный, стальной, но я уловила в нём подспудное, едва сдерживаемое раздражение.

Егор бросился в бой:

– Ник, ну брось, мы же свои…

Но Никита даже бровью не повёл. Его ледяные глаза прожигали меня насквозь.

– Тебе здесь не место.

В горле встал колючий ком, сердце бешено застучало в висках. Я наклонилась, так что мои губы почти коснулись его мочки уха, и прошептала, обжигая его своим дыханием:

– Я соскучилась…

Он медленно, с преувеличенной небрежностью, отодвинулся, поднялся во весь свой рост, разрывая последнюю тонкую нить между нами.

– Зря. Только больнее себе делаешь. – Его взгляд скользнул по братьям, холодный и отстраненный. – Бывайте.

– Постой, мне нужно поговорить с тобой! – Я подскочила, как на пружинах, и вцепилась ему в руку. Пальцы судорожно впились в мягкую дорогую ткань рубашки.

Окружающий гул музыки будто стих. Он медленно, с убийственным спокойствием, опустил взгляд на мою руку, а потом посмотрел на меня.

– Мы всё уже обговорили, Алёна. Не испытывай моё терпение. Только в память об общем детстве я тебя ещё не послал. Но если продолжишь доставать – дождёшься.

– Ник, не нагнетай, – послышался ровный, весомый голос Глеба.

– Не лезь, бро… – Никита резко обернулся к брату, и в его глазах вспыхнуло холодное пламя.

Эти слова, брошенные через плечо, как отработанный шлак, прозвучали приговором. Никита пожал руку Глебу, который лишь молча кивнул. Булату, не прерывавшему свой поцелуй, бросил через плечо: «Бывай». Егора похлопал по плечу. Затем безразлично махнул рукой в сторону рыжей девки:

– Пошли.

Она пустилась вслед, нарочито виляя бедрами, будто вышагивала по подиуму. Ее юбка была настолько короткой, что, казалось, один неловкий шаг – и все окружающие увидят гораздо больше, чем следовало.

– Никита! – крикнула я ему в спину, и в моём голосе задрожали слёзы и ярость. Но он уже спускался по лестнице, не оборачиваясь.

Я рванула за ним. На выходе Егор схватил меня за запястье, его пальцы сжались в тисках:

– Заяц, не ходи…

– Я не могу! – вырвался из моей груди надрывный, животный стон.

Я ринулась вниз по ступенькам, снова пробиваясь сквозь стену из тел, расталкивая локтями всё на своём пути. Выпорхнула на улицу, и холодный воздух обжёг лёгкие. Только бы успеть!

Его Audi уже рычала мотором, будто разъярённый зверь. Я подбежала и начала бить ладонью по тёмному, холодному стеклу.

– Никита, открой! Пожалуйста! – мой голос сорвался в истеричный, почти животный визг. – Мне нужно с тобой поговорить… я должна тебе сказать…

Стекло осталось глухим и равнодушным, как его сердце. Машина с рёвом рванула с места, ослепив меня фарами и оставив в облаке выхлопа, пахнущим бензином и моим собственным, тошнотворным унижением.

Ноги горели огнем. А сердце… сердце было разбито вдребезги. Снова.

Раздались шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Знакомые. Я не оборачиваюсь. Не нужно и так знаю кто там за спиной.

Прикосновение. Ткань его пиджака скользнула по моему оголенному плечу. Шелк, холодный и безразличный, как его голос.

– Пойдем.

Глава 2

Глеб

Она появилась. Как я и предполагал. Снова здесь, хотя прекрасно осознаёт неизбежность повторения этого болезненного сценария. Уже почти месяц наблюдаю за этой безнадёжной ситуацией… С каждым днём становится сложнее видеть, как она страдает. Эти глаза, в которых читается такая глубокая боль… Егор говорит, что она полностью забросила учёбу, целиком погрузившись в свои переживания.

Честно говоря, я не ожидал, что ситуация зайдёт настолько далеко. Хотя где-то в глубине души теплилась надежда, что Ник проявит зрелость и начнёт воспринимать Алену всерьез, а не как свою личную игрушку. Захотел – приласкал, захотел – бросил в дальний угол. Но нет. Для него она всегда была чем-то само собой разумеющимся. У меня никогда не было реальной возможности приблизиться к ней – в её взгляде безраздельно властвовал только он.

А сейчас она снова здесь, готовая терпеть его пренебрежение. Так хочется помочь ей понять простую истину: он не способен сделать её счастливой. Он никогда не сумеет по-настоящему оценить её.