Злюся Романова – Небо в твоих глазах (страница 3)

Отбрасываю телефон в сторону и медленно поднимаюсь с холодного пола. Бреду в ванную, держась за стену. Киры сегодня нет – она предупредила, что ночует у своего парня. Хороший он у нее, заботливый. И любит её. В отличие от Никиты, который, кажется, вообще не способен любить.

Включаю свет – в зеркале чужое лицо: размазанная тушь, бледная кожа, пустые глаза. Сбрасываю туфли, швыряю в угол, сдираю вечерний наряд – все эти «доспехи» не помогли. Нашла чем шокировать пресыщенного Никиту. Дура!

Я обнажена – мое сердце, моя душа. Водой пытаюсь смыть унижение. Тру кожу мочалкой, сдирая воспоминания. Надеваю его старую футболку – единственное, что хранит запах Никиты. Не стирала, берегла – только в ней могу заснуть, притворяясь, что это его объятия согревают меня.

Что же делать? Как сказать ему? Он избегает меня, бегает как от чумной. Телефонные звонки бесполезны – я в черном списке. «Ты меня задолбала со своей любовью. Ты мне не нужна… И твои чувства мне не нужны» – эти слова до сих пор жгут душу.

Подхожу к окну. Город спит. Где-то там он – с той рыжей или уже с другой. Неважно, их всегда были десятки. А я остаюсь здесь – вечное унижение, вечная боль. И теперь – вечное напоминание о нем, растущее внутри.

Глава 4

Алена

Три дня. Три долбанных дня я караулила его после пар, прячась за колоннами в шумных коридорах института, как тень, как одержимая. Он исчез. Будто испарился, зная, что я где-то рядом, чувствуя моё отчаяние кожей.

На четвертый день я направилась в самый удаленный корпус – туда, где располагались спортивный зал и бассейн. Сегодня по расписанию была физкультура. Егор замешкался, ему нужно было отнести учебники в библиотеку, и я не стала его ждать. Я старалась не привлекать к себе излишнего внимания педагогов частыми пропусками – несмотря на беременность, занятия всё равно нужно было посещать. Надеялась договориться с преподавателем, чтобы не сдавать нормативы, а ограничиться теоретической частью.

И тут… Дверь в аудиторию 304 скрипнула, и из неё вышел он. Мой Ник. Моя навязчивая идея и моё вечное проклятие. Он был не один. Рядом с ним – та самая рыжая из клуба. Она громко хохотала, а по её губам была размазана помада. Она вытирала рот тыльной стороной ладони. Он сиял. Та самая улыбка, которой он меня не удостаивал весь этот месяц, теперь целиком принадлежала ей. Хорошо постаралась, стерва. А он… Внутри всё оборвалось и застыло комом ледяной боли.

– Урод, – вырвалось у меня шёпотом, сдавленно. – Урод…

Он услышал. Повернулся. Улыбка мгновенно испарилась, сменившись знакомым ледяным раздражением.

– Опять ты? – его голос прозвучал устало и брезгливо. – Концерт опять решила закатить?

Рыжая хихикнула, вцепившись в его руку, как клещ.

– Мне нужно поговорить с тобой, – голос мой предательски дрожал. – Наедине.

– У меня нет времени на твои истерики, Алена.

– Это не истерика! – крикнула я, и слёзы хлынули сами, обжигая щёки. – Я беременна, Ник!

Он замер. Между бровей залегла резкая, гневная складка.

– Уйди, – отрезал он рыжей. Та надула накрашенные губы, но не спорила:

– Ник, я подожду внизу… Ох! – театрально вздохнула она, приложив руку к груди. – Драма, драма, драма… – И, вызывающе покачивая бедрами, удалилась.

Никита резко набросился на меня, его пальцы впились в руку выше локтя.

– Врёшь, – прошипел он тихо, но так отчётливо, что каждое слово обжигало, как лезвие.

– Нет! – выкрикнула я, пытаясь высвободиться из его хватки.

– Ты уверена, что он от меня? – его голос прозвучал с ядовитым намёком.

Я гневно дёрнула рукой.

– Не ровняй всех под себя, – сквозь зубы бросила я. – Если ты спишь со всем, что движется, это не значит, что я такая же.

Никита тяжело дышал, с трудом сдерживая ярость, полыхавшую в его глазах. Ноздри раздувались, грудь ходила ходуном. От него исходила такая агрессия, такой знакомый, сводящий с ума аромат… Я невольно вдохнула глубже, предательски тоскуя по этому запаху.

– Значит, аборт, – холодно отрезал он. – Мне не нужна ни ты, ни этот ребёнок.

– Но как так, Ник? Мы же… мы любили друг друга…

– Я тебя никогда не любил, – его слова упали, как камни. – Ты предлагала – я взял. Я не давал тебе обещаний и уже тысячу раз пожалел, что тогда поддался. Ты не в моём вкусе. Мы из разных миров. Я не готов заковывать себя в цепи ради одной. Ты ошиблась адресом. Сегодня после пар жди меня у машины. Поедем в клинику.

– Зачем? – прошептала я, уже догадываясь, но отчаянно отказываясь верить.

– Ты что, совсем дура? – его голос прозвучал презрительно. – Не догадываешься?

Воздух перестал поступать в лёгкие. Весь мир сузился до щели, в которой было видно только его надменное, жестокое лицо. Рука взметнулась сама собой и со всей накопленной ненавистью врезала ему по щеке. Звук пощёчины гулко разнёсся по пустому коридору.

– Ненавижу! – вырвалось у меня. Ладонь горела, но душевная боль затмевала всё.

– Совсем охренела? – рыкнул он, прижимая меня к стене. Его пальцы впились в запястье так, что кожа побелела.

– Отпусти её, Ник! – из-за поворота неожиданно возник Егор, его лицо было искажено гневом.

– Ты в курсе, что она мне тут втирает? – Ник не отпускал мою руку. – Какую-то дичь!

– А ты ведёшь себя как последний мудак! – Егор протиснулся, между нами, заслоняя меня собой и заставляя Никиту отступить на шаг назад.

– Не лезь не в своё дело, бро! – Ник оскалился. – Иди игрушки свои собирай!

Их голоса, гневные, накрадывающиеся друг на друга, пробивались сквозь вату нарастающей во мне паники. Егор пытался достучаться до Никиты, взывая к разуму, но тот лишь распалялся всё сильнее, его слова становились всё резче и беспощаднее. И в какой-то момент, перекрывая все звуки, прозвучал его оглушительный крик:

– Хватит! Достали оба! – он развернулся и зашагал прочь. Но на полпути остановился, бросив через плечо, не оборачиваясь: – Чтобы после пар ждала. Там, где сказал.

Его спина. Чёткий, отчеканивающий шаг. И вот его крепкая спина исчезла за поворотом.

Ноги подкосились. Я бессильно сползла по стене, и рыдания разорвали грудь на части. Егор опустился рядом и обнял меня. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его куртку.

– Почему он так со мной… почему он не может меня полюбить… – всхлипывала я.

– Тихо, Заяц… Тихо, – он гладил меня по волосам. – Всё будет хорошо. Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Я тебе помогу… только скажи, чем…

Его доброта обжигала сильнее Никитиной злобы. Прямо сейчас, в этом пустом коридоре, я могла выложить ему всё. Сказать, что я ношу в себе ребёнка его брата. Бросить эту бомбу в, и без того, хрупкий мир между ними. Я видела, как они только что стояли друг напротив друга – два брата, готовые схлестнуться в драке из-за меня.

Принести Егору эту новость – значило бы взвалить на него эту ношу. Поставить перед ужасным выбором между мной и братской кровью. Сделать его хранителем секрета, который разорвёт его семью изнутри. Он хороший. Он не заслуживает этого.

Я резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

– Ничего особенного, – выдавила я, заставляя голос не дрожать. – Просто… очередной отказ. Очередное «отвали». Кажется, я должна была уже привыкнуть.

– Алён… – Егор так на меня смотрел, что хотелось снова разреветься. – Он мудак. Я же говорил. Не надо за ним ходить.

– Знаю, – прошептала я, поднимаясь на ватные ноги. – Знаю. Спасибо, что заступился. Пойдём отсюда.

Глава 5

Никита

Достала. Окончательно и бесповоротно. Эта Алена с ее вечными преследованиями, мокрыми глазами и истериками. Будто я не говорил ей с самого начала, четко и ясно: «Я не тот человек, с которым стоит связываться». Но она упрямо отказывалась слышать. Не могла – или не хотела – понять, что я не создан для ее розовых соплей и сказок о вечной любви.

Я не хочу серьезных отношений. Точка. И уж точно не собирался связываться с девчонкой, в которую по уши влюблен младший брат. Но связался. Дебил. У нас в семье из-за нее терки начались. Егор смотрит на меня, как на предателя. Глеб буравит взглядом. Молча. Обвиняет. Черт.

Зачем я вообще с ней связался? Ах да… Я тогда знатно «набухался» в клубе. Хотел вызвать такси, а в итоге набрал ей. Как так вышло – хуй знает. Просыпаюсь утром, а у меня на подушке ее волосы раскиданы. И я понимаю: вот я, бля, вляпался по самые яйца.

А она просыпается, тянется ко мне, шепчет это дурацкое «люблю», прижимается… Тело у нее и правда зачетное, гибкое. И я снова накинулся на нее, отодрал так, будто хотел выжечь из себя эту ночь. А она… она стонала, выгибалась, была такой мягкой, так классно пахла…

Я вообще обожаю трахаться, во мне столько энергии, а она так поддается, ее тело словно тает в руках. Сука, и не скажешь, что была девственницей. Четыре недели кайфа. Было улетно. А потом началось: чушь о неземной любви, о том, что будет любить меня всегда. Какие-то совместные планы. А мне пофигу. Я просто спустил с ней напряжение и мне больше ничего не нужно. А она смотрит на меня… смотрит своими голубыми глазищами. Ненавижу ее глаза.

Чистые, голубые, как незамутненное небо. Я не могу в них смотреть. Они – словно зеркало, которое отражает всю ее дурацкую, наивную чистоту и мою внутреннюю черноту. Да, я такой. Эгоист. Люблю только себя. А баб люблю просто трахать и уходить, не неся никакой ответственности. А тут эта Алена со своими детскими сказками.