Злюся Романова – Её дневник (страница 1)

Злюся Романова

Её дневник

БУЛАТ Глава1

Удар. Еще удар!

– Булат, спокойнее, держи ритм!

– Какой мля ритм?! – швыряю в Глеба пылающий взгляд.

Тело – пружина, взведенная до отказа. Пот заливает глаза. Вдох. Выдох. Скрип цепей. Мешок дергается, принимая на себя кадры из прошлого.

Ее кожа. Ее волосы на чужой груди. Чужие руки на ее спине.

ДРЯНЬ!

Удар! Разорвать! Уничтожить!

Рыдала у порога, будто невинная. Своими глазами видел эти фото! Видел! Найду его. Сотру с лица земли.

Удар! ЕЩЕ!

Не верю. Ни слезам, ни словам. Вранье. Ее слезы – ложь. Слова – яд. Она предала.

Я не видел и не слышал никого вокруг. Только свист собственного дыхания и оглушительный стук крови в ушах.

– Спарринг? – Глеб стоял рядом, уже держа в руках лапы.

Я лишь резко кивнул, даже не глядя на него. Не слова. Только действие.

Мы одели защиту. И началось.

Я набросился на него как зверь, вкладывая в каждый удар всю ту черноту, что клокотала внутри. Прямой, хук, апперкот – я бил по лапам, будто пытался пробить бетонную стену. А Глеб держал. Спокойно, уверенно, как скала. Он не говорил ни слова, только изредка бросал короткие команды: «Дыши», «Локоть», «Голову не опускай».

Я выплескивал всю энергию, пока ноги не стали ватными, а удары – пустыми. Только тогда я остановился, опершись о колени и судорожно хватая ртом воздух.

***

Я стоял под ледяными струями душа. Вода смывала пену, но не ярость – она лишь затаилась, свернувшись клубком в глубине. Капли стекали по напряженным мышцам спины, по крепкой спортивной груди, задерживались на татуировке ниже пупка – символе воздуха, сползали ниже по уставшим, крепким ногам.

Когда я вышел, растирая голову полотенцем, Глеб уже был одет. Он сидел на лавке и смотрел на меня своим тяжелым, спокойным взглядом.

– Что с тобой?

Его вопрос, как спичка в бензиновом озере, вызвал новую вспышку. Вся только что усмиренная злость рванула изнутри.

– Отстань, Глеб.

– Говори.

– Я сказал, ОТСТАНЬ! – я рявкнул так, что эхо гулко прокатилось по кафельному полу.

Я видел, как он сжал губы, но не настаивал.

– Прости, бро… Не сейчас.

Схватив сумку, я развернулся и вышел, оставив за спиной душную раздевалку и его вопрос. Дверь захлопнулась, отсекая меня от всего, кроме тяжести внутри.

Глава 2

Дверь спортзала захлопнулась за моей спиной с глухим стуком. Но ярость, что клокотала внутри, даже не думала утихать. Наоборот – она разрасталась, заполняя каждую клетку, требуя выхода. Ей нужно было топливо. Скорость. Движение. Что угодно, лишь бы не стоять на месте, не думать, не чувствовать.

Мой «Мерин» ждал у обочины – темный, хищный, молчаливый. Он всегда был готов принять меня любым: злым, разбитым, потерянным. Я запрыгнул в салон, и дверь захлопнулась с тем звуком, который я любил больше всего – глухим, надежным, обещающим защиту от всего мира.

Но не сегодня. Сегодня защиты не было. Сегодня я сам хотел быть опасностью.

Ключ повернулся в замке зажигания. Двигатель взревел.

Этот рык прокатился по телу, отдаваясь где-то в груди – там, где еще минуту назад пульсировала глухая, тяжелая боль. Я вдавил педаль в пол, и машина сорвалась с места, будто только и ждала этого приказа.

Город превратился в размытое полотно огней.

Фары встречных машин – белые вспышки. Фонари над головой – желтые росчерки. Светофоры, которые я пролетал на красный, сливались в одноцветное марево. Я рвал ночь на части, как клочья бумаги, нарушая все правила, которые только существуют в этом городе. Полосы, скорости, знаки – все смешалось в адский коктейль, и я пил его залпом, не чувствуя вкуса.

Гудки других водителей тонули в реве мотора. Они оставались где-то далеко, в другой реальности, где люди еще способны думать о безопасности, о правилах, о жизни. Моя реальность была другой. В ней остался только гул крови в ушах, только стук сердца, готового проломить ребра, только запах ее духов, который, казалось, въелся в кожу намертво.

Я был не просто человеком за рулем.

Я был бурей. Слепой и разрушительной. Ураганом, который вырвался на эти асфальтовые джунгли, чтобы сровнять их с землей. Чтобы смыть все, что напоминает о ней. Чтобы доказать себе, что я еще жив. Что во мне еще есть что-то, кроме этой выжженной пустоты внутри.

С шипом резины я замер у своего дома.

Тормознул резко, на грани – едва не влетел в бордюр. Двигатель заглох, и вместе с ним, казалось, остановилось все. Тишина, которая наступила следом, была громче любого рева. Она давила на уши, на виски, на грудную клетку.

Я вышел из машины, и ночной воздух ударил в лицо – прохладный, но не приносящий облегчения. В подъезде не стал ждать лифта. Взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени, сжигая последние остатки адреналина, которые еще бурлили в крови.

Дверь квартиры отворилась с глухим стуком.

Я влетел внутрь.

И застыл на пороге, будто наткнулся на невидимую стену.

Комната выглядела так, словно здесь пронеслась война.

Жалюзи, которые она так любила закрывать по утрам, чтобы солнечные лучи не мешали нам валяться в постели до обеда, были сорваны. Они висели кривым, уродливым жгутом. Все ее дурацкие безделушки – эти бесконечные сувенирчики, которые она тащила из каждой поездки, фарфоровые слоники, которых она коллекционировала с каким-то детским упорством, шкатулочки – все это было смято, разбито и вышвырнуто на пол. Стеклянная полка, где стояли ее любимые статуэтки, валялась вдребезги, и осколки хрустели под ногами.

А в самом центре этого разгрома, на столе, лежали они.

Разложенные веером, будто для отчета. Чтобы не пропустил ни одной детали. Чтобы рассмотрел все до мелочей, до последней родинки, до последнего вздоха.

Фотографии. Много фотографий. И на всех – она.

Агата.

Моя Агата.

Только уже не моя.

Она лежала на какой-то кровати – чужой, не нашей. Полностью голая. Раскинулась на каком-то мужике так же вольготно, как когда-то на мне. Ее мягкие короткие волосы, которые я так любил перебирать пальцами, веером рассыпались по его груди. Ее пухлые губы, которые я мог целовать часами, не в силах оторваться, были растянуты в нежной, томной улыбке. Той самой улыбке, которую я считал своей. Принадлежащей только мне.

Мягкие полушария ее груди прижимались к его телу. Я помнил, какие они на ощупь. Помнил, как она выдыхала, когда я касался их губами. Помнил каждую секунду, проведенную с ней.

Она всегда так засыпала после секса.

Сразу. Почти мгновенно. Будто кто-то щелкал выключателем, и свет гас. Ее дыхание становилось ровным, глубоким, тело расслаблялось, и она уплывала в сон, оставляя меня одного – сторожить ее покой, слушать, как бьется ее сердце, думать о том, как мне повезло.

После секса… со мной.

А теперь она засыпает так с другим. И этот другой, скорее всего, тоже лежит сейчас, смотрит в потолок и чувствует, как бьется ее сердце о его грудь. И думает, что это навсегда.

Память ударила под дых.

Коварная. Живая. Беспощадная.

Она не спрашивала разрешения. Она просто накрыла – с головой, с хрипом, с болью, от которой перехватило дыхание.

Я вспомнил, как она прильнула ко мне в последний раз. Вся нежная, горячая, пахнущая чем-то сладким и терпким одновременно. Ее кожа к моей коже – это было лучше любого наркотика. Ее смех – тихий, счастливый, уставший – прямо в мою шею, от которого по позвоночнику бежали мурашки.

«Булат…» – шептала она, водя пальцами по моим плечам, рисуя какие-то узоры, значение которых знала только она. «Булат, я так тебя люблю…»