Злата Романова – Вторая партия (страница 2)
Андрей побледнел.
— Это несправедливо.
— Зато честно, пап. Ты же теперь любишь честность.
Он помолчал. Левой рукой коснулся уха, как делал теперь всё время, будто проверял, не вернулся ли звук.
— Когда-нибудь ты поймёшь, — тихо сказал он.
— Не пойму.
Он взял виолончель, стоявшую у стены. Инга бросилась к нему.
— Подожди! Андрей, мы можем всё обсудить!
— Мы уже всё обсудили.
— Ты вернёшься, — сказала она, и в её голосе вдруг прорвалось что-то страшное. — Когда поймёшь, что никому не нужен без своей сцены.
— Может быть.
Дверь закрылась мягко, почти бережно. Именно это Кира потом не могла ему простить: он даже не хлопнул.
Инга стояла неподвижно. Потом резко повернулась.
— Не смотри на меня так. Он вернётся. Они всегда возвращаются.
— Мам...
— Иди спать, Кира.
Но Кира не двинулась с места. Она вдруг заметила, что у матери дрожат руки, и впервые подумала: а вдруг та боится?
Мысль была неприятной, и Кира прогнала её.
Глава 2
Об этой ночи Кира узнает много позже, из отцовских слов, сказанных тихо и без попытки оправдаться. Но потом ей будет казаться, что она видела всё своими глазами.
Комната, которую Андрей снял через знакомого, пахла старыми книгами и чужой жизнью. Диван, стол, лампа с треснувшим абажуром. Он поставил виолончель в угол и долго смотрел на неё, как на человека, перед которым виноват.
Телефон зазвонил в половине двенадцатого. Номер он знал наизусть.
— Андрей Сергеевич, — голос директора оркестра был вежливым и скользким. — Простите за поздний звонок. Я хотел сказать, что мы все вас безмерно уважаем.
— Говорите прямо, Виктор Павлович.
— Тогда прямо. Худсовет решил, что вам стоит подумать о почётном уходе. С полным уважением к вашим заслугам. Мы организуем прощальный концерт, вы выберете программу...
— Прощальный концерт, — повторил Андрей. — Для человека, которого прощают.
— Не нужно драматизировать. Вы сами знаете, что левое ухо...
— Знаю.
— Тогда вы понимаете, что публика заметит. А у нас репутация.
— У вас репутация, — Андрей закрыл глаза. — У меня была музыка.
— Вы можете преподавать, консультировать...
— Я уже нашёл работу. Музыкальная школа на Садовой.
В трубке повисла пауза. Андрей почти увидел, как директор морщится.
— Простите, куда?
— Районная музыкальная школа. Детям нужен педагог по виолончели. А мне нужно место, где можно ошибаться и никто не напишет об этом рецензию.
— Вы шутите.
— Спокойной ночи, Виктор Павлович.
Он отключил телефон и положил его на стол экраном вниз. Потом взял виолончель, сел и провёл смычком по струне.
Звук вышел чужой, будто кто-то слегка сдвинул мир на полтона влево. Андрей опустил смычок, посидел и снова поднял его. Сыграл ещё раз. Ещё.
К трём часам ночи он понял, что плачет. Не от жалости к себе, а от странного, незнакомого облегчения. Впервые за много лет никто не слушал его игру и ничего от неё не ждал.
Он играл для пустой комнаты и впервые слышал в этом смысл.
Глава 3
Новость вышла во вторник. Кира узнала о ней от Дианы, подруги, которая влетела в кафе с телефоном и горящими глазами.
— Кира, ты видела? Это ведь твой отец?
— Что именно?
— Вот.
Кира взяла телефон. Заголовок был набран жирным шрифтом: «Падение маэстро. Известный виолончелист Андрей Лавров оставил оркестр и ушёл преподавать в районную музыкальную школу на Садовой».
Под ним шёл текст. «Источники, близкие к семье», писали о болезни, о «трагической потере слуха», о «разрыве с женой и дочерью». Кира читала, и у неё горели уши.
— Кто это написал? — спросила она.
— Какая разница? — Диана пожала плечами. — Зато все знают. Мне даже жалко его немного.
— Не надо его жалеть.
— Почему? Ты же его дочь.
— Именно поэтому.
Телефон завибрировал в руке. На экране высветилось: «Мама».
— Да.
— Ты видела? — голос Инги звучал странно, слишком бодро. — Статья. Я хотела, чтобы ты услышала от меня...
— Это ты им рассказала?
Пауза.
— Я сказала правду. Кому-то из старых знакомых. Они сами решили её опубликовать.
— Мам.
— Что «мам»? Он ушёл из дома, бросил нас, а все должны думать, что он бедный страдалец? Пусть люди знают, каким он на самом деле стал.
— Каким?
— Слабым.
Кира встала из-за стола и вышла на улицу, не попрощавшись с Дианой. Во дворе кафе дул холодный ветер. Она прислонилась к стене и закрыла глаза.
«Источники, близкие к семье». Значит, мать сделала это сознательно. Но в голосе Инги слышалась не победа, а что-то другое, надломленное.