Злата Реут – Медальон с пшеничными волосами (страница 1)
Злата Реут
Медальон с пшеничными волосами
1
Молодой мужчина в длинной черной сутане шёл по ночной и плохо освещаемой узкой улице, что петляла вдоль мостовой. Это был преподобный Джон Честер из церкви Святых Саломеи и Иудифь.
– Преподобный Джон Честер! – весело окликнул мужчину, бродяга, что попрошайничал. Был он крепкого здоровья, но неестественно красное лицо, и довольно тёплый день свидетельствовало о тяге к алкоголю. Мужчина выправился, как делал когда-то давно, в другой жизни.
– Капитан О’Кифф! – с почтением сказал Честер и подошёл к мужчине. Капитаном он давно не был, но ему нравилось, что его называют по званию. Это было осколком от достойной в прошлом жизни, в которую он смотрелся, чтобы искать силы и жить дальше.
– Я собрал вам немного на церковь, – сказал капитан и разжал горсть, в которой было немного мелочи. Ладонь была поранена и неумело забинтована кем-то из неравнодушных или быть может им самим. Бинт был уже потрёпанным и грязным.
– Благодарю вас, капитан, но я думаю, вам лучше съесть горячего супа у Долли Кук, – предложил Джон, направляя мужчину в недорогую, но известную закусочную. Преподобный своей рукой сжал руку капитана, чтобы тот потратил деньги на себя. Церковь не могла взять у него эти деньги, так как существовала для помощи ему же.
– Я смею настаивать! В этом городе есть те, кто нуждается в супе сильнее моего, – упирался капитан и преподобный взял мелочь, – храни вас господь! – добавил О’Кифф, гордый тем, что его не оскорбили отказом.
– Храни вас господь, – ответил преподобный и направился дальше.
Честеру было двадцать пять лет и с детства мать приобщала его к религии, с которой он позже решил связать всю свою жизнь. Женщина с упоением рассказывала библейские сюжеты ребенку, как сказки на ночь. На улице была осень, и темнело быстро. Из семи фонарей горело лишь три. Преподобному казалось, пора прекращать принимать всё сказанное людьми за чистую монету. «Лорд Стиллингфлит был весьма красноречив, рассуждая на приёме о помощи в предоставлении жилья для нуждающихся, и вот настал тот день, когда он должен был прислать помощника для осмотра жилища, никто не появился. Быть может всё потому, что целью было пустить пыль в глаза, ведь там была Леди Сьюзан Уошберн и нужно было проявить себя с лучшей стороны, не желая в дальнейшем следовать своему слову. Но лучшая сторона – это не рассыпаться в пустых обещаниях! Да уж, Стиллингфлит далек от своего известного однофамильца по морали и нравственности», – такие мысли посещали нашего молодого героя, что петлял по грязным улицам Лондона. Мужчина оказался во дворе с продавленным от времени каменным покрытием, выложенным камнями разного размера и формы, но всё ещё вполне подходящим для комфортного передвижения, если сравнивать со многими другими улицами бурно растущего города. Внезапно, ему показалось, что он видит женщину, поразительно похожую на собственную мать. Белокурые локоны, что выбились из причёски, спадали на лицо. Карие глаза женщина с улыбкой смотрела на сына и сжимала кулон, что висел на шее. Ему привиделось, что кулон превращается в могильный камень, что оттягивает женщине шею. Честер закрыл глаза, а потом снова открыл. Мать все еще стояла и держала небольшой кулон, который невозможно было разглядеть.
– Мама, это ты? – взволнованно произнёс мужчина и сделал неуверенный шаг в сторону тусклого фонаря, под которым и стояла женщина. Женщина посмотрела на кулон, а затем сняла его и бросила на бугорок земли, в которую он провалился и исчез, словно растаяв.
– Я буду для тебя кем захочешь, – раздался женский, хриплый голос сзади, мужчина обернулся и увидел молодую девушку с красивыми каштановыми волосами, собранными в замысловатую высокую причёску больше похожую на гнездо птицы. Сделана явно была наспех. Она стояла, вызывающе подняв подол платья и показала щиколотку. На её молодом лице было много косметики, которую даже в полутьме можно было рассмотреть. Преподобный снова повернулся к фонарю, но фигуры матери там уже не было.
– Мисс, вы больны, вам нужно лечиться, – с досадой сказал преподобный показывая на простуженное горло девушки, так бесцеремонно вмешавшейся в потустороннее послание. Он достал мелочи из кармана и протянул девушке. Ему казалось несправедливым так распорядиться деньгами капитана О’Киффа, но в помощи нуждались все. Затем развернулся и пошёл к уличной газовой лампе, где стояла мать. Ни земли, ни кулона там, разумеется, не было. Преподобный направился вдоль по улице. Шёл он быстро, но всё ещё слышал за своей спиной кашель незнакомки. Дальнейший путь он думал о том, как бесцеремонно ему помешали пообщаться с матерью, которая почила ещё год назад. «Неужели твоя душа неупокоенная и бродит среди теней?», – подумал священник, считая, что упокоенные души не будут являться в мир живых подобными проявлениями в виде образов.
Дойдя до тупика, на котором располагался не роскошный, но все же дом, он увидел большое нагромождение книг высотой почти два метра. Составлены они были в несколько рядов около стены. Большая часть книг была не в лучшем состоянии, с изрядно потрёпанными корешками. Дверь в дом была настежь открыта и оттуда вышел мужчина лет пятидесяти с очередной стопкой книг в руках.
– О сынок! Я освободил немного места, но поместится не больше трёх человек, – сказал седовласый мужчина, выполняя просьбу сына, но скептически относясь к его затее разместить нуждающихся в их доме.
– Спасибо, отец! Женщина с двумя детьми поселится у нас, пойти им больше некуда. Её муж на улице замерз три дня назад. Пытался заработать семье денег на хлеб, работая по пятнадцать часов на фабрике, – с грустью сказал мужчина в сутане и взяв у отца стопку книг, поставил на пол.
– Люди стекаются в Лондон для лучшей жизни, а находят тут скудное питание и то не каждый день. Болезни, и смерти близких. Ночлег на холодной улице и быструю смерть, если повезёт, это того стоит? – с досадой спросил отец, глядя на сына.
– Я не знаю, но наша задача помогать нуждающимся, – сказал сын, не желая вступать с отцом в философские дебри. Честер старший любил спорить и правда существовала только та, которую декларировал он.
– Джон, сынок, а нам кто поможет? Они слетаются сюда отовсюду и приносят болезни, от которой умерла и твоя родная мать, – сказал мужчина с болью в глазах, но всё же следуя просьбе единственного сына, о помощи.
– К сожалению, люди умирали всегда, а мама бы одобрила наши благие намерения, – сказал мужчина, которому было больно бередить старые раны. Однако, это произошло раньше, чем отец упомянул мать, о мимолетной встрече с которой сын решил не рассказывать.
– Но всему есть причины, не так ли? – настаивал отец.
– Пути господни неисповедимы, – сказал Джон и услышав это его отец лишь недовольно фыркнул. В Бога мужчина не верил и слыл скрягой, весьма занудным и дотошным человеком.
Мысли Джона были заняты Лордом Стиллингфлитом, он рассуждал о том, почему нужно лгать, чтобы понравиться даме, напускной благодетель ещё хуже, чем если бы он был честным мерзавцем. Этим Джону и нравился мистер Бакстер Дэвитт, если можно, конечно, тут применить слово «нравится». Дэвитт был отъявленным подлецом, что пропивал почти весь скромный доход и поколачивал молодую жену, которая месяц назад бесследно исчезла. Слухи ходят разные, кто-то говорит, что не выдержала и сбежала от изувера, а кто-то убежден, что Дэвитт убил супругу и сбросил в Темзу. Преподобному ясно было одно: Бакстер Дэвитт был дьяволом, чей лик себя проявил, а значит его опасались и обходили стороной. Лорд Стиллингфлит же, по мнению, Честера, был внешне благодетелем, добрым и полным сострадания, но его нутро было иным, схожим с истинным дьяволом. Лорд был глух к чужим проблемам и волновали его лишь свои собственные тяготы и цели, коей стала Леди Уошберн. Он не гнушался обманом и даже сделал ложь своим кредо.
Леди Сьюзан Уошберн была молодая девушка из богатой семьи, у которой была старшая сестра. Если говорить о красоте, то в Лондоне были девушки и покрасивее, но была в Сьюзан притягательна таинственная загадка в её грустном лице, которую непременно хотелось разгадать.
– Я пока перевезу книги в приход, – сказал Джон отцу, который с болью в сердце расстался со своими книгами, что были его единственной отдушиной после кончины супруги.
Закончив раскладывать книги Джон направился домой, проходя мимо церковных скамей, что стояли ровными рядами, он заметил на полу нечто похожее на украшение. Наклонившись к полу, он поднял небольшой овальный медальон со стеклом, за которым в аккуратный бантик была завязана прядь пшеничных волос, украшенная одной жемчужиной посередине. Убрав находку в карман, он вышел на улицу. Застежка была цела и ему казалось странным, что он потерялся. На встречу ему шатающейся походной и под руку с громко смеющейся дамой, сомнительного толка, неспешно шёл мистер Дэвитт. В спутнице он узнал ту, которой накануне посоветовал лечение.
– Преподобный, – учтиво произнёс мистер Дэвитт и коснулся шляпы, дама рядом громко рассмеялась, не ожидая такой напускной доброжелательности от спутника. Алкогольный шлейф, исходящий от пары, не способна была развеять даже осенняя прохлада и начинающийся туман, что медленно полз по городу. «Сластолюбцы, чей жизненный путь пошёл по дороге порока», – подумал Джон Честер и снисходительно улыбнувшись он подошёл к паре.