Злата Ионова – Миллениум (страница 5)

Но одна-единственная фраза, произнесённая ею на прощание, навсегда врезалась в память Лучии, как раскалённым железом:

– Твоё кольцо ещё найдёт тебя.

***

Сознание возвращалось к ней неспешно, как прилив, омывающий берег. Лучия медленно приподнялась на локтях, и шелковистая простыня соскользнула с ее плеч. Ее взгляд, еще мутный от сна, начал бродить по помещению, в котором она оказалась.

Комната была не просто большой; она была просторной, дышащей величием и тишиной. Высокий потолок тонул в полумраке, откуда спускалась хрустальная люстра, чьи бесчисленные подвески, словно застывшие слезы, ловили первые лучи утреннего солнца и дробили их на тысячи радужных бликов, танцующих по стенам. Сами стены были обиты шелком цвета бледного шампанского, а по их поверхности струились вытканные серебряной нитью гирлянды неувядающих лилий.

Повсюду стояла мебель из темного, благородного ореха, украшенная ажурной, словно кружевной, резьбой: изголовье кровати, похожее на портал в иной мир, туалетный столик с откидным зеркалом в перламутровой раме, утонченные кресла у камина. Воздух был напоен едва уловимыми ароматами – старинного дерева, пчелиного воска, которым натирали паркет, и легким, прохладным флером от огромной вазы с белыми розами, стоявшей на консоли.

И именно в этой умиротворяющей красоте, как нож, вонзилось воспоминание. Оно пришло не картинкой, а ощущением – ледяным комом в груди, сжимавшим дыхание. Она пыталась по крупицам собрать вчерашний день: паника, бегство, огненные глаза незнакомца, и наконец – спокойный голос и обещание безопасности. Но стресс, острый и цепкий, не желал отступать. Он не ушел, а лишь притаился, просочившись глубоко под кожу, в самые потаенные уголки ее существа, став тихим, навязчивым гулом на фоне аристократического спокойствия. Эта комната была роскошной клеткой, а ее прошлое – тенью, что не отставала ни на шаг. Лучия с содроганием в сердце вспоминала все.

Медлить было непозволительной роскошью. Школа магии – исполин из камня и заклинаний, веками хранивший тайны поколений – никогда не была для неё убежищем. Лишь ареной бесконечных испытаний, где каждый шаг требовал расчёта, а каждая ошибка могла стать последней.

Пока коридоры оглашались радостным гомоном, ликованием по поводу окончания экзаменов, сама судьба дарила ей краткий миг невидимости. Толпа, поглощённая собственным счастьем, не замечала чужестранки. Это был её шанс.

Её нынешний облик – словно уродливый рубец на безупречном теле прошлого – приковывал к себе взгляды, будто маяк в тёмную ночь. Укороченная мантия, вызывающе открывавшая руки и ноги, казалась не просто анахронизмом. В этом мире, застывшем в чопорных условностях эпохи, она становилась вызовом, криком дурного тона, нарушающим все правила приличия.

Лучия уже ловила на себе осуждающие взгляды студенток. Их шёпот, шипящий, как змеи, доносился из-за резных колонн. Их глаза, полные любопытства и брезгливости, скользили по ней, ощупывая каждый несоответствующий временам элемент её наряда. Она чувствовала эти взгляды кожей – как иглы, как невидимые пальцы, пытающиеся нащупать слабину.

Бежать? Спрятаться в лабиринте потайных ходов, что змеились в стенах подобно каменным артериям? Это было бы проще всего. Там, в объятиях вечной прохлады и пыли, можно было переждать бурю. В туннелях, где время словно остановилось, где эхо шагов растворялось в безмолвии, она могла найти временное убежище. Но тоннели, дарующие безопасность, были слепы и глухи. Они не шептали тайн, не хранили знаний. А ей была нужна именно информация – ключ, способный отпереть эту временную ловушку, вернуть её в свой мир или хотя бы объяснить, как она здесь оказалась. И этот ключ лежал там, где царила тишина, пахнущая старой бумагой и магией, – в библиотеке.

Лучия сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается решимость. Она не позволит себе стать тенью в этом чужом времени. Не станет безмолвной гостьей, затерявшейся в прошлом. Перед ней расстилалась неизвестность. Но впервые за долгое время Лучия чувствовала: она на верном пути.

– Эх, сейчас бы щепотку магии… но придется выкручиваться и без заклинаний, – прошептала Лучия, исчезая в полумраке подсобки у главного входа.

Эту комнатку студенты в шутку называли «залом уединения» – парочки частенько скрывались здесь для тайных свиданий после вечерних прогулок. Но истинное ее предназначение было куда прозаичнее: здесь копилось немое свидетельство человеческой забывчивости, целое кладбище утерянных вещей.

Среди груды старых пергаментов, сломанных перьев и сумок Лучия с торжеством обнаружила чью-то черно-синюю мантию, достаточно длинную, чтобы прикрыть нескромную длину ее платья. Теперь она могла перемещаться по коридорам, не притягивая осуждающих взглядов, словно маков цвет.

Идея с библиотекой была железной. Кто в здравом уме отправится туда накануне каникул? Разве что горстка отъявленных книгочеев, которых можно пересчитать по пальцам одной руки. Да и где, как не в этих священных залах, под строгим надзором древней магии, можно было отыскать крупицы знаний о временных аномалиях? В ее положении библиотека была не просто вариантом – единственной соломинкой, за которую можно ухватиться.

Затянутое пылью и тишиной пространство библиотеки встретило ее безмолвием. Даже место за стойкой главного библиотекаря пустовало, что не могло не обнадеживать: поиски значительно упрощались. Поскольку Лучия сама не знала, что именно ищет, ей требовался помощник – самый понятливый из всех, что она знала. И что важнее всего – абсолютно безмолвный, ведь о его существовании вряд ли кому-то было известно.

Пробравшись между бесконечными стеллажами к самому дальнему ряду, Лучия остановилась у потрёпанного чёрного тома на третьей полке. Пальцы скользнули по корешку, ощущая рельефные следы времени – трещины в коже, едва заметные потёртости.

– Бисик, мне нужны книги.

Из-за обложки выпорхнуло крошечное существо – словно оживший светлячок. Его глаза-пуговицы излучали мягкий свет, от них расходились лучики-реснички, мерцающие при каждом движении. Несмотря на игрушечный вид, Бисик был сложным артефактом: обладал не только даром находить любую информацию, но и зачатками разума – порой до раздражающего. Он обожал сыпать малозначимыми фактами в самый неподходящий момент, превращая простой запрос в поток сведений, из которых лишь десятая часть оказывалась полезной. Жизни людей его не волновали, но как источник данных они невероятно занимали его практичный ум.

– Бисик найдёт всё! И даже больше! – прощебетал он своей неизменной, доведённой до автоматизма фразой.

Лучия сдержала улыбку. Этот тон – восторженный, деловитый – она помнила ещё с тех времён, когда заваливала Бисика запросами для эссе.

– Найди мне всё о путешествиях во времени. И принеси подшивки газет за этот год – особенно за последний месяц. Нужно как можно больше деталей.

Пуговицы-глазки Бисика удивлённо расширились. На мгновение Лучию накрыло волной ностальгии – вот так же он смотрел на неё во время учёбы, когда она просила невозможного. Но артефакт не подвёл.

С тихим шелестом на соседнем столе начали материализоваться стопки книг и газет. Их становилось всё больше – настолько, что пространство вокруг стола волшебным образом расширилось, появились ещё два стола, до краёв заваленные печатной продукцией. Бисик, словно опытный организатор, выбрал для работы её любимый уединённый уголок в самом конце зала – место, куда редко добирались даже самые упорные студенты.

Перед Лучией вырос не просто стол, а настоящий бумажный бастион, возведённый стараниями артефакта. Толстые фолианты с пожелтевшими страницами, свитки, перетянутые шёлковыми лентами, стопки газет с загнутыми углами – всё это громоздилось в хаотичном, но каким-то магическим образом устойчивом порядке.

Она с тоской оглядела эту груду. Масштаб предстоящей работы ошеломлял. Даже простая сортировка стопок требовала немалых усилий, а уж отыскать среди них крупицу истины – и вовсе казалось подвигом. Особенно когда подборка, мягко говоря, оставляла желать лучшего: половина книг оказалась трактатами по смежным темам – о временных аномалиях, парадоксах, магических циклах, газеты пестрели светскими хрониками, объявлениями о балах и репортажами о местных праздниках, несколько фолиантов были написаны на древних языках, требующих перевода.

Лучия глубоко вдохнула, ощущая запах старой бумаги и магии, пропитавший воздух. Это был её единственный шанс. И она не собиралась отступать.

– Начнём, – тихо сказала она, протягивая руку к первой стопке.

Но стоило ей быстро проглядеть материал, как она громко вздохнула.

– Бисик, – сдержанно вздохнула Лучия, проводя рукой по стопке книг, – и зачем ты натащил мне сказок? Неужели в этой великой библиотеке не нашлось ни одного серьёзного трактата, ни одного задокументированного случая, хоть отдалённо напоминающего мой запрос?

Светлячок, порхавший над бумажным хаосом, замер в воздухе, слегка покачиваясь на невидимых крыльях. Его пуговичные глаза-лучи сверкнули с обиженной важностью.

– Ранее в газете «Кристалл» описывались эксперименты с применением временных артефактов, – пропищал он деловито, словно зачитывая отчёт. – Всё изложено в номере восемьдесят шесть, что покоится в дальней стопке справа.