Злата Ионова – Миллениум (страница 11)

Перед самым отъездом Валентина, поправляя складки её мантии, сказала с тёплой, но твёрдой улыбкой:

– Держись в тени, изучай обстановку с умом. Мы решим эту проблему вместе.

Лучия старалась быть невидимой. Каждый её шаг по знакомым, но теперь чуждым коридорам альма-матер отдавался в душе глухой болью. Школа, некогда казавшаяся монументом знания и порядка, теперь была для неё местом изгнания и страха. Седой камень стен, отполированный поколениями учеников, холодно поблёскивал в утреннем свете; гулкие своды залов, обычно наполненные эхом шагов и смеха, давили на неё зловещей, настороженной тишиной. Даже воздух пахнул иначе – не воском, мелом и юностью, а пылью забвения и притаившейся угрозой. Она шла за мистером Клорисом, стараясь ступать бесшумно, вжаться в его спокойную, уверенную тень, будто его одно присутствие могло оградить её от немого осуждения этих стен.

Мистер Клорис, казалось, чувствовал каждый её содрогающийся вздох. Он не оборачивался и не говорил пустых слов утешения. Его поддержка была иной – нерушимой и ненавязчивой. Он лишь слегка замедлял шаг, когда она отставала, и его осанка – прямая, как клинок, – сама по себе рассекала пространство, словно прокладывая для неё безопасный коридор в этом враждебном мире. Иногда он одним скупым жестом указывал на боковую дверь или поворот, предлагая менее людный путь. Это безмолвное понимание, это твёрдое, молчаливое плечо рядом было якорем, не позволявшим страху полностью унести её в омут паники.

Бесшумно пройдя через осенний парк, где листья уже начинали желтеть, неслышно заняв указанное им место в задних рядах переполненной столовой в ожидании церемонии начала учебного года, Лучия позволила себе сжаться в комочек и просто переждать. Она надеялась раствориться в толпе, стать частью пейзажа. Кто же знал, что к ней, этой живой тени, так же бесшумно и неотвратимо подкрадётся целая компания сверстников, разрушая её хрупкое укрытие одним лишь своим любопытствующим присутствием.

Молодой человек с безупречными манерами галантно поклонился и занял место справа от неё – молчаливый, но недвусмысленный сигнал для остальных. Всё в их поведении было выверено до мельчайших деталей. Лучия сразу распознала аристократическую выучку и тот особый язык – лёгкие, почти незаметные жесты, которые, благодаря урокам Валентины, она теперь читала как открытую книгу. Взгляд, направленный в определённую сторону, едва заметное движение пером, небрежное поворачивание кольца на пальце – всё это было частью сложного кода.

Аристократы жаждали двух вещей – информации и зрелища. И первым в бой ринулся Аверин Григорий, которого было невозможно не узнать. Его ярко-пепельные волосы, струящиеся по плечам, и изящно заострённые кончики ушей были живым наследием древнего союза, заключённого его предком с эльфийским родом. Сама семья хранила молчание относительно деталей, и эльфы, известные своей скрытностью, охотно поддерживали эту тайну. Но дарованная потомкам необыкновенная одарённость говорила сама за себя, превращая секрет в открытый, но оттого не менее впечатляющий, факт. Подобное случалось так редко, что его род по праву считался уникальным.

– О вас, миледи, в воздухе витает столько сплетен, что, уверен, вы купаетесь в лучах славы «Единственной и неповторимой ученицы самого профессора Голицына»! – Его улыбка была ослепительной, но за её блеском сквозил холодный, отточенный расчёт. Чувствовалась та самая эльфийская надменность, облачённая в маску дружелюбия.

– Быть единственной ученицей столь почтенного мастера – и впрямь великая удача, – парировала Лучия с лёгкой, почти невесомой улыбкой, – Особенно когда она сама падает в руки по щелчку пальцев. – Она позволила себе сделать небольшую паузу, давая намёку достичь цели. – Жаль только, что до сих пор находятся нескромные личности, докучающие мистеру Клорису своими скромными достижениями. – Это был точный, прицельный выстрел в самую больную точку.

Григорий не первый год безуспешно пытался попасть в подмастерья к Голицыну. Врагов, как учили её уроки этикета, следует держать близко, и их слабости нужно изучить раньше, чем они изучат твои.

Ни один мускул не дрогнул на безупречном лице Аверина. Терпение и самообладание, взращённые с пелёнок, не подвели его. Он лишь чуть шире улыбнулся, словно приняв ядовитый комплимент за изысканное угощение.

– Вы и вправду талантливая девушка, – произнес Аверин, и его слова повисли в воздухе, словно душистый дымок от благовоний. Лезвие ножа в его руке сверкнуло, описав изящную дугу, прежде чем он бесшумно опустил его на льняную салфетку. Движением, отточенным до автоматизма, он поменял их тарелки местами. На её теперь лежало идеально нарезанное мясо, тонкие ломтики, уложенные с почти хирургической точностью.

Лучия сжала пальцы под столом, чувствуя, как нарастает напряжение. Она так старалась сконцентрироваться на паутине светской беседы, что пропустила момент, когда слуги расставили новые блюда. Со стороны их стол мог показаться оазисом изысканной учтивости, но под тонким слоем позолоты клокотала буря. Эта компания была пестрой – каждый из собравшихся жаждал урвать свой кусок влияния, которое сулила близость к Голицыным. Саму Лучию они воспринимали как досадную помеху, слабое звено. Сирота, случайная находка профессора – их предрассудки мешали разглядеть нечто большее. Они были стаей гиен в овечьих шкурах, жаждущих пира, но боящихся подавиться.

Внезапно тишину разорвало резкое цоканье. Позади Аверина сидел парень. Его чёлка скрывала взгляд, но не могла скрыть скрещенных на груди рук и позы, полной презрительного отстранения. Узнать его не составляло труда – черты лица, отпечатавшиеся в её памяти за годы учёбы, почти не изменились. Сыграла свою роль многовековая особенность рода, консервирующая облик.

Сердце Лучии сжалось. Орлецкий Веласко. Предок человека из её кошмаров. Долгие часы, потраченные на изучение его слабостей, когда-то позволили ей выжить в общежитии, отстрочить унижения. И сейчас, поймав его оценивающий взгляд, она поняла – что бы она ни сделала, кем бы ни была, она никогда не угодит этому человеку. Ненависть между ними была вневременной, передающейся по крови, и в этой школе Орлецких было пугающе много. Единственной её надеждой оставался мистер Клорис, чей авторитет мог охладить любой пыл.

Но даже этот ледяной, недоверчивый взгляд был приятнее, чем тот, что она чувствовала на себе с другого конца стола. Сын семьи Вальтеров не сводил с неё своих алых глаз. В них читалась не просто любознательность, а холодный, методичный интерес охотника, который не станет торопиться с вопросами. Он будет выуживать информацию исподволь, теми самыми способами, о которых в её времени ходили легенды и мрачные байки. Должна была бы охватить паника, но Лучия помнила – сейчас он всего лишь студент. До главных событий ещё как минимум год. И она провела не один час, готовясь к этой встрече, оттачивая мастерство сдерживать эмоции за бесстрашной маской.

– Интересно, какими же достижениями удивляют воробушки орлов? – раздался вдруг сладкий, словно патока, голос с другого конца стола.

Лучия узнала её мгновенно – будто призрак из другого измерения, та самая девушка, что столкнулась с ней в роковой первый день в этом времени. Видимо, род Гориных, подобно могущественным Орлецким, свято блюл кровные традиции и приумножал магическую силу, ибо спустя десятилетия их потомки выглядели поразительно идентично.

Прямо сейчас на неё смотрела Александра Горина – те же острые, будто высеченные из мрамора скулы, тот же пронзительный, будто буравящий душу взгляд. Лишь стрижка отличалась: в эту эпоху, когда длинные, ниспадающие водопадом волосы считались непререкаемым эталоном аристократической красоты, её короткое каре выглядело дерзким вызовом, сознательным нарушением негласных правил.

Её семья держала монополию на торговлю редчайшими ингредиентами для зелий, что, вероятно, и сближало их с Орлецкими, чьи лаборатории славились на весь магический мир. Странно, что их союз никогда не скреплялся браком – видимо, амбиции и жажда власти у обоих родов были слишком велики даже для такого стратегического союза. Каждый из них, вероятно, видел себя венцом творения, не желая уступать другому даже в мелочах.

– Интересно, а какими же достижениями удивляют на помолвках? – парировала Лучия, её голос прозвучал тихо, но отточено, будто лезвие, покрытое бархатом.

Семейство Гориных давно вело отчаянную охоту на жениха для Александры – охота, превратившаяся в своеобразную светскую легенду. Каждая новая помолвка становилась грядущим триумфом, но неизменно оборачивалась казусом, достойным пера сатирика. Кандидаты подбирались тщательнее, чем ингредиенты для эликсира бессмертия: старшие сыновья знатных родов, перспективные маги с блестящим будущим, даже отпрыск старинного эльфийского рода, чье терпение считалось безграничным. Но стоило официальным объявлениям разойтись по светским хроникам, как случалось нечто фатально-абсурдное.

На помолвке с бароном фон Хагеном роскошный торт-замок, подчиняясь таинственной воле, внезапно ожил и с криком «Не отдам дочь!» укатился в сад, заляпав кремом парадные мантии половины гостей. С наследником торговой империи Альбанези Александра, демонстрируя фамильные познания в зельеварении, случайно превратила обручальное кольцо в прыгающего ртутного жабенка, который тут же ускакал в пруд. А многообещающий дуэльянт-виртуоз, граф д'Энри, бежал с церемонии после того, как фамильная тиара невесты внезапно заросла ядовитым плющом, прошипевшим ему на ухо откровенно оскорбительные стихи на латыни.