Зиновья Душкова – Я всегда с вами… Книга III (страница 11)
А как же!..
Им надо стереть память о ней… что они не совершали никакого преступления: нет человека – нет и проблемы…
В Музее всё посмотрели и вернулись к открытию Салона. Сначала шли дети. Для детей было предоставлено время – 2 часа. Шли учителя с классами, останавливались, смотрели, их знакомили с книгами. Потом прошли учителя старших групп детских садов – детский сад у них называется “Материнская школа”. А потом уже народ пошёл.
Что интересно: останавливались люди не случайные, в первые дни. В этом городе больше всего книг было продано. Там мы представляли только “Сказки”, потому что на Салоне в основном была литература для детей и юношества. Было несколько интервью, были прямые эфиры.
А теперь о наиболее запомнившемся.
Один человек, в возрасте, небольшой, кругленький, сначала прошёл – раз – мимо… Второй раз около книг остановился, взял в руки рекламку… Пришло на ум: если он в третий раз вернётся, он поступит правильно… Было ощущение, что он сейчас делает выбор…
Подходит в третий раз. Я на него смотрю, вижу: тёмная одежда, небольшой, лысоватенький… У пояса висят ключи от темницы – идёт открывать… что-то прячет. Его мать испекла что-то, и он несёт Жанне, прячет… даёт ей что-то вкусное, маленькое… И мысли его как будто разворачиваются: с одной стороны, правы и суд, и священники, – они не могут быть неправы, они правильно осудили… А с другой стороны, непонятно: он не видит, в чём она виновата, и испытывает к ней гигантское сострадание… И он прячет то, что даёт, – этим он выражает своё расположение. (Кто знает, куда бы его инквизиция отправила, если бы увидела?!)
Вот такой образ предстал… Потом меняется; и слышу – он говорит:
– Вы мне только дату поставьте! Подпишите, и чтобы дата была.
Понятно, уже слышали! И пока я пишу, он всё время повторяет:
– Вы только дату мне поставьте!
Я поставила дату, написала на русском, говорю:
– А кому подписывать – ребёнку?
– Мне и моей маме.
Потом он взял, прочитал – довольный: дату поставила!
– А я хочу Вас сфотографировать! Можно я Вас сфотографирую? Я фотографию сделаю и вот сюда её прилеплю, где Вы написали, – под датой.
Ладно, фотографируй… Он отошёл, несколько снимков сделал, чтобы потом из них выбрать.
– Спасибо! Я приклею. Спасибо! Моя мама будет очень рада! Очень рада!
Так с благодарностью и ушёл… Они снова с мамой вдвоём. Я не спрашивала, есть ли дети? По-моему, нет, – если не подписал, значит нет. Я так поняла, что он с мамой…
Дальше… Мужчина, высокий, сухой, взглядом скользнул. Виолетта с ним поздоровалась, он ничего не ответил, прошёл… Я говорю:
– Святейший Синедрион… Вот в этой точке будет происходить его выбор. Интересно, куда же идти он выберет?
Он ушёл. А у меня было ощущение, что сейчас у него внутри что-то происходит… А потом мысль: хорошо, если он вернётся… Мы ушли кофе попить; возвращаемся, смотрим – он стоит. Он уже в третий раз подошёл, купил книгу, и художник рисует ему ведьмочку…
Ян всем – как автограф – ведьмочек рисует, а я пишу. Я ему ещё в Версале говорю:
– Ян, ты надоел со своими ведьмочками! Ты девочкам принцесс рисуй. Мальчикам – принцев на белом коне. Что ты с этими ведьмочками?!
Он в Версале же говорит:
– Зиновья, я подписываю 9-ю книгу – и ни одной ведьмы! Всё, я больше не могу! Я сдаюсь! Сейчас будет ведьма…
Они приглашали в Версаль профессиональную сказочницу, она читала детям сказки. И сказочнице этой нарисовал ведьмочку с накрашенными губами, весёленькую, потом ещё кому-то. Я беру книгу, говорю:
– Что ты с этой ведьмой пристал?!
А она там держит летучую мышь за ноги. Я на летучую мышь показываю:
– Ян, это ты! А эта ведьмочка – это я!
Смеёмся.
– Если тебе не нравится, давай наоборот – ты будешь ведьмочкой, а я – летучей мышью…
Отвлеклась… Короче говоря, Ян сидит рисует ведьмочку этому мужчине… А у меня такое ощущение, что он где-то при церковной власти… ясно, что у него там положение серьёзное. Я на него смотрю, и у меня опять возникает: Христа судят… Святейший Синедрион принимает решение… одна картина… это производит на него страшное впечатление… Потом он в каком-то уединённом месте… маленькая церквушка на краю леса, селения… и он один – весь в покаянии, в каких-то страданиях… Следующее: суд… Жанну Д’Арк судят… И он опять там… и тоже смерть её, сожжение производят на него страшное впечатление; в душе опять воскресает то, как Христа распинали… и как бы перед взором разворачиваются все картины…
Ян благополучно дорисовал свою ведьму, передаёт книгу мне… Я смотрю на мужчину и записываю текст, который просто вылился через меня. Подписала. Виолетта перевела. Там о душе что-то очень красиво было. Сейчас не помню, к сожалению. Что-то очень глубокое о душе… А он как маска какая-то, холодный, сухой… “Господи, – думаю, – ну зачем он так?!” А ещё, когда подписывала, говорю:
– Кому подписать? Имена детишек…
Он говорит:
– Мне подпишите это…
И я ему – этот текст… Когда он его прочитал – первый раз улыбнулся… Он улыбнулся, и у него растаяла как воск эта маска, и он проявился – тот, покаянный, который в лесу… Как будто у него камень с души упал, и он ушёл с этим чувством, прижимая к себе книгу…
Я говорю:
– Так, тут что-то происходит! Что за день такой?! Похоже, нормальные люди не берут у нас книги!..
И вот так два дня…
Интервью для радио, прямой эфир: Передача для юношества. Руководитель, который брал у меня интервью, впервые увидел “Сказки”, говорит:
– Я вижу, что это красиво, я вижу, что это очень глубоко.
Сразу такая положительная реакция, и вопросы хорошо задал. Потом говорит:
– Я ничего не пойму: почему меня здесь притягивает и автор, и всё?
На следующий день сказал:
– Я себе тоже возьму.
Я ему подписала книжку; он сказал, что ему и его жене. Текст вылился огромный, необычный; я с ним ознакомилась – такой интересный, глубокий, чистый…
Он ушёл, с книгой (и всё “радио ушло”), и снова возвращается, встал перед нами… Смотрю… образ возникает: Жанну Д’Арк подстригает дядя её… перед тем, как она уходит в войско, волосы ей обрезает… Получается: он – дядя Жанны Д’Арк. Он говорит:
– Я ничего не понимаю, но постоянно меня к Вам тянет. И всё, что Вам нужно в Руане, я готов сделать для Вас, абсолютно всё!
Он уходит. Смотрим – он уже с кем-то стоит разговаривает. Подходим с Виолеттой, я не вмешиваюсь… Молодой человек лет тридцати… смотрю на него и вижу: берёт оружие у Жанны тот, кто отвечал за её оружие – принимал после боя, чистил его, оттачивал – её оруженосец. И он как раз говорит:
– То, что туристам показывают… говорят, что там была Жанна Д’Арк. Её там не было. Её пытали совершенно в другом месте. И то, что пишут о Жанне Д’Арк, – это ложь! А истина есть…
И называет фамилию человека и где можно его найти.
– Давайте я вас отведу. Здесь есть библиотека, там – библиотекарь, который заведует архивами… Только там можно найти истину о Жанне Д’Арк.
И весь он такой радостный! И то, что он такой радостный, что через юмор, через шутку проходит какие-то тяжёлые моменты, – он этим как бы возрождает её… На нём нет никакой тяжести. На тех – ощущение тяжести, даже плечи прогибаются как будто. А у этого очень радостный облик, светлый, – как будто он светом соткан.
Многие вещи проявлялись… Священник, который был в войске… Он не был духовником Жанны, а был в войске – с братьями, с ранеными, с умирающими, отпевал погибших, и потом – отца её. Когда мать одна осталась, она – как мать казнённой – в церковь не допускалась. И он, этот священник, тайно посещал её, исповедовал…
Много таких людей почему-то были собраны в одной точке…
Сам Салон проходил на берегу Сены. Специальные палатки были выстроены именно на том месте, где Сердце Жанны и то, что осталось от неё, – сбросили в реку. А методисты и организаторы сидели в здании мэрии, там тоже была представлена литература. В предпоследний день мэр пригласил всех писателей на банкет в мэрию… Поблагодарила мэра за всё, что он сделал. Я уже говорила, что и место на Салоне, и проживание в хорошей гостинице, и питание, и вообще всё – оплатила мэрия. Он говорит:
– Ну, это такая крупица, что мы смогли сделать. Гораздо больше надо бы делать, конечно… Я сам потихоньку пишу, но прячу, – внукам только могу почитать что-то…
У меня был камень с Кайласа… И вот уже – последний день в Руане. Я Обращаюсь… говорю: “Мне, наверное, нужно бросить камень туда… в Сену?” И слышу: “Ты пришла не отдать, а взять то, что тебе принадлежит”.
Не поняла сначала… я камень хотела бросить, а у меня, наоборот, возникает: Сердце Жанны, которое не сгорело… волокна тканей, как бывает окаменелое дерево; и они, окаменевшие волокна, там… и я как будто рассматриваю их и вижу, что оно – Сердце – окаменевшее, но внутри – сгусток энергии мощнейшей. И я чувствую, что эта энергия поднимается – впервые в жизни такое! – и как будто к сердцу моему идёт… и я чувствую, что во мне всё разворачивается…
И тут начинается мощный полёт стихий: начинается дождь, мощнейший град; стихия рвёт палатки… Сила гигантская поднимается… я вижу её, – она поднимается из водных глубин – где Сердце…