Зиновий Шейнис – Солдаты революции. Десять портретов (страница 70)
Потом они встречались снова. В январе 1918 года Владимир Ильич шесть раз беседовал с Бела Куном, расспрашивал его о настроениях военнопленных. Особенно интересовали его венгерская революционная партия, вести из Венгрии. В. И. Ленин узнавал, как себя чувствуют военнопленные в России, не ощущают ли неприязни со стороны местного населения.
28 сентября 1920 года Владимир Ильич Ленин, как обычно, был занят до предела: день его заранее был расписан по минутам. С утра он подготовил телеграмму Тамбовскому губисполкому и губпродкому с распоряжением направить в Москву два маршрута с хлебом. Потом принял работников, приехавших из Сибири, подробно беседовал с полпредом РСФСР в Грузии Сергеем Мироновичем Кировым о положении дел на Кавказе. Вслед за этим состоялась беседа с партийным деятелем Б. З. Шумяцким, приехавшим из Сибири. Когда Шумяцкий вышел из кабинета, Владимир Ильич попросил Фотиеву, чтобы его полчаса не соединяли по телефону, и засел писать замечания к резолюции IX Всероссийской конференции РКП(б).
Вечером предстояло заседание Совета Народных Комиссаров. Но перед ним Владимир Ильич нашел «окно» для безотлагательных переговоров с Бела Куном.
Первое, что увидел Бела Кун, войдя в кабинет В. И. Ленина, — большую карту на стене. Владимир Ильич стоял у карты, и взор его был обращен к южному флангу России, к Крыму.
Поздоровавшись с Бела Куном, Владимир Ильич спросил, как он отдохнул в Подмосковье. После нескольких недель вынужденного безделья в доме отдыха Бела Кун чувствовал себя превосходно. Это обрадовало Ленина.
Он подвел Бела Куна к карте и, зная, что тот поймет с полуслова, сказал по-русски:
— Вот здесь все надо решить как можно быстрее. Выбросить Врангеля из России. Без этого нам будет трудно продвинуться вперед, заставить другие страны признать нас. Пока там, за границей, питают большую надежду на реставрацию, признания Советской России не будет.
В. И. Ленин кратко обрисовал положение в Крыму и после короткой паузы, пристально разглядывая венгра, сказал, что ЦК РКП(б) рекомендует его, Бела Куна, на пост члена Революционного военного совета Южного фронта и что он, Ленин, ждет его согласия.
Бела Кун некоторое время молчал, мысленно оценивая всю ответственность поручения. В тишине, наступившей в кабинете, тихо зазумерил телефон, но Владимир Ильич не взял трубку: он ждал ответа.
Наконец, Бела Кун, старательно выговаривая по-русски слова, сказал:
— Я принимаю поручение ЦК, ваше поручение, Владимир Ильич. Я согласен.
1 октября 1920 года Бела Кун по рекомендации Центрального Комитета большевистской партии и Революционного военного Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики был назначен членом Реввоенсовета Южного фронта. Вместе с Михаилом Васильевичем Фрунзе и другими деятелями партии ему было дано важнейшее поручение: завершить разгром последнего оплота русской и международной контрреволюции — армий барона Врангеля.
Бела Кун сразу же выехал в Харьков, где с начала осени 1920 года находился Фрунзе. Там и произошла их первая встреча.
Как сложились отношения Михаила Васильевича Фрунзе и Бела Куна?
На единственной фотографии, дошедшей до нас, Фрунзе и Бела Кун сидят рядом, как близкие и добрые друзья. Этот снимок сделан после разгрома Врангеля. Такими были их отношения в те полтора — всего полтора — месяца совместной работы на Южном фронте. И такими остались они до конца.
Сразу же после назначения членом Военного совета Бела Кун вместе с Фрунзе принимает деятельное участие в подготовке армий Южного фронта к решающему наступлению. Четвертого октября, то есть через три дня после назначения, он вместе с Фрунзе шлет телеграмму о довооружении 16-й бригады Южного фронта и практически занимается решением этого вопроса. Сложилось как бы распределение обязанностей между членами Военного совета: С. И. Гусев занимался общим политическим руководством, В. П. Затонский по-прежнему оставался на своем партийном посту, Бела Кун все больше находился в войсках, занимался формированием интернациональных соединений.
Осенью двадцатого года стояли в Крыму тихие, теплые дни. Хотя с севера уже дули холодные ветры — предвестники суровой зимы и в долинах по утрам долго лежала роса, на всей южной гряде полуострова, окаймленного особняками знати и домишками бедняков, все еще палило солнце.
Приближался последний акт борьбы, а положение Врангеля пока было прочным. Прорвав линию Волноваха—Мариуполь, он в октябре 1920 года продолжал удерживать инициативу в своих руках. Создалась угроза продвижения белогвардейских армий в Донбасс.
Во врангелевскую армию стекались остатки белогвардейских войск, разбитых в Сибири, под Петроградом, на других фронтах, стопятидесятитысячная армия барона все время пополнялась. Ее лучшие дивизии — марковская, дроздовская и корниловская — стояли на подступах к Крыму; они были хорошо оснащены артиллерией, танками, тяжелыми пулеметами, бронетранспортерами, боеприпасами — все это вооружение широким потоком текло через Средиземное и Черное моря в Крым. На Черном море хозяйничал флот Врангеля, его поддерживала авиация.
И барон и Антанта были убеждены — и на то были основания, — что Крым сильно укреплен и что если Красной Армии даже удастся потеснить Врангеля из южных районов Украины, то в Крым она не прорвется. На Перекопе, в районе Сальниковского перешейка и Чонгарского полуострова, были созданы сильные укрепления, обеспеченные тяжелыми орудиями. Шестьдесят грузовиков, оснащенных пулеметами, и броневики надежно закрывали доступ на полуостров.
Барон щедро расплачивался со своими покровителями. Транспорт, груженный сырьем для промышленности, три миллиона пудов кубанской и ставропольской пшеницы — хлеб, награбленный и отобранный у голодающих рабочих России, — ждали отправления в Западную Европу.
В кабаках Севастополя, Ялты, Симферополя, во всех злачных местах продолжала кутить, веселиться, спекулировать и наживаться вся дрянь, скопившаяся на крымской земле, уверенная, что снова вернется в свои поместья, банки, министерские кабинеты.
Тем временем армии Южного фронта готовились к решающим боям, и было важно, какую позицию займет Нестор Махно.
В тот промозглый октябрь 1920 года, когда Бела Кун прибыл в штаб Махно, батьке только-только исполнился тридцать один год. Имя его гремело по всей Украине, а клички ему давали разные: «душегуб», «вешатель», «анархист» и просто «бандит».
Фигура это была, однако, не простая. Этого бывшего батрака-пастуха выплеснул на поверхность свергнутый революцией старый мир. Еще юношей в 1905 году он попадает под влияние анархистов, через три года царский суд приговаривает его к каторге. Выйдя из заключения, он становится ярым сторонником безвластия, но сам рвется к личной власти и считает это вполне законным.
Из тех, кто близко знал Нестора Махно, пожалуй, наиболее точную характеристику дал ему профессиональный революционер Степан Семенович Дыбец, бывший анархист, задолго до Февральской революции эмигрировавший в Америку, а после Великой Октябрьской социалистической революции ставший большевиком, С. С. Дыбец являлся председателем ревкома в Бердянске, где в 1919 году находились махновские войска, и волей судьбы был вынужден иметь дело с Махно. Позднее он был начальником Главного управления автомобильной и тракторной промышленности, близким другом Серго Орджоникидзе.
Вот что Дыбец говорил о Махно: «Был среднего роста, носил длинные волосы, какую-то военную фуражку. Владел прекрасно всеми видами оружия... Хорошо знал винтовку, отлично владел саблей, метко стрелял из маузера и нагана. Из пушки мог стрелять... думается, Махно обладал недюжинными природными задатками. Но не развил их... Пил он несусветно. Пьянствовал день и ночь. Развратничал. Ему, отрицателю власти, досталась почти неограниченная бесконтрольная власть. И туманила, кружила голову».
Махно за три года после Октября то и дело менял свои «позиции». В 1918 году, когда кайзеровская армия оккупировала Украину, махновцы вели борьбу против немцев и украинских помещиков, сопровождая ее пьяным разгулом и грабежами.
В конце года они примкнули к Красной Армии и приняли участие в изгнании врага украинского народа Симона Петлюры из Екатеринослава. Но закрепиться здесь не сумели из-за тех же грабежей.
В начале 1919 года в банды Махно стекались остатки петлюровских войск, авантюристы, сутенеры, всякая деклассированная нечисть. Махно откровенно повернул против Советской власти. Гуляй-Польский район стал главным махновским контрреволюционным центром. Махно организует террор против партийных и продовольственных работников и милиции.
Но тут Деникин начинает наступление на Украину и Донбасс, беспощадно грабит население. Из рук батьки, вызывая недовольство его воинства, уплывает добыча. Значит, надо бороться против Деникина. Силенок у одного Махно маловато, и он просит Красную Армию взять его под «свою высокую руку». Дыбец писал: «Может быть, тут была вина и молодой Советской власти, когда ему (Махно.
Но время было архитрудное для Красной Армии, и каждый союзник был необходим.