Зиновий Шейнис – Солдаты революции. Десять портретов (страница 7)

— Это вы меня покидаете, черти, а не я вас.

— Ну, ничего, — успокаивал Артема Санька-колбасник, — я тебе из Рузаевка леттер[2] напишу... А этим сволочам, что тебя не пускают, я им... — и забыв данное еще в Китае Артему обещание не прибегать к «изящной российской словесности», начал так быстро подниматься по ее «этажам», что старший помощник капитана, перебывавший в кабаках всех российских гаваней — и в Одессе, и в Архангельске, и в Риге, и во Владивостоке, а потому хорошо познавший особенности матросского жаргона, от удивления даже рот разинул; трубка, с которой старпом никогда не расставался, упала в воду, и он восторженно воскликнул:

— Уондерфулл![3]

Присс тоже провожал русских, привел в гавань горняков и трамвайщиков, которых русские поддержали во время знаменитой забастовки. Трамваи в тот день в городе не ходили. Присс кричал:

— Пок-а, друза. Гуд бай! — Махал шляпой. Трамвайщики тоже махали шляпами. Кричали: «Гуд лак!»

Весь март и пол-апреля Артем ходил по офисам, требовал, чтобы его отпустили. Чиновники отвечали кратко «No!» — нет. И тыкали пальцами в закон, напечатанный на роскошной бумаге.

Артем плюнул на офисы, поступил работать в фирму «Миит компани», которая послала его в порт Дарвии на севере Австралии. Там он тайно сел на пароход, идущий в Китай, и был таков. В конце апреля 1917 года Федор Андреевич Сергеев прибыл во Владивосток, а в начале мая он уже был в Луганске.

После отъезда Артема из Австралии с далеким континентом распрощалось большинство русских эмигрантов, и к лету русская революционная колония там сильно поредела, а потом и вовсе перестала существовать. Умолкло и детище Артема «Эхо Австралии» — в последние годы газета выходила под названием «Рабочая жизнь». В конце 1917 года австралийские власти и вовсе запретили ее.

В мае семнадцатого года Артем приехал в Харьков. Десять лет он не был в этом городе. Артемова гвардия, подростки, которые шли за ним в огонь и воду, теперь были главной силой на паровозостроительном, электромеханическом и других заводах — повсюду, где был рабочий класс. Они окружили его, подхватили на руки и понесли к трибуне. Это было в том же цехе, где он двенадцать лет назад скрестил шпагу с Милюковым. Теперь этот приват-доцент был министром иностранных дел Временного правительства, Артем — вернувшимся изгнанником. Кто же из них оказался прав? Милюков?

Так могли думать те, кто не видел дальше своего носа. Артем смотрел вперед. Теперь, сказал он, на исторической повестке дня, как считает Ленин и партия, стоит вопрос о пролетарской революции. Буржуазно-демократическая революция февраля — это промежуточный этап. Рабочие верили ему, но были и сомневающиеся.

В Харькове хозяйничали меньшевики, эсеры, кадеты. Артем начал с ними ожесточенную борьбу.

После июльских событий ЦК большевиков вызвал Артема в Петроград. В дни Октября он был рядом с Лениным, руководителями большевистской партии. Его избрали членом ЦК РКП(б) и членом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета. Теперь Милюков вел яростную борьбу против Советов. У власти стал рабочий класс и партия большевиков. Но впереди была длительная борьба за новый мир, за великие идеалы.

Артема направили в Харьков. Вечером 27 октября (по старому стилю) в Харькове силами войск, верных большевикам, и рабочих отрядов Красной гвардии были захвачены вокзал, банк, почта, телеграф и правительственные учреждения. Но часть гарнизона перешла на сторону врагов. Артем начал переговоры с мятежниками, контрреволюционными частями. Солдаты, подстрекаемые эсерами, арестовали его, и уже был дан приказ на расстрел. Минуты оставались до его исполнения, когда в расположение гарнизона ворвались красноармейцы.

В ленинских томах есть множество телеграмм, писем, заметок и статей, в которых фигурирует Артем. Владимир Ильич говорит о нем в связи с его деятельностью в Харькове, Донбассе, Башкирии, Москве.

В 1917 году Временное правительство создало так называемый Монотоп — Совет по делам монополии торговли донецким топливом. После Октября Монотоп начал политику саботажа, не давал топлива для транспорта и промышленных предприятий Центра Советской России. Артему было поручено возглавить борьбу против саботажников. Отвечая на вопросы рабочих Александро-Грушевского района, обеспокоенных создавшимся положением, Ленин сказал им: «По приезде тов. Артема из Харькова будет выяснен вопрос о Монотопе».

В суровых и сложных условиях велась эта борьба против саботажа. Летом 1918 года кайзеровская Германия, а затем и Деникин начали наступление на жизненные центры Украины. Особенно трагическое положение сложилось в районе Харькова.

Вот один из эпизодов борьбы в те месяцы.

Вражеские армии приближаются к Харькову, и город вот-вот будет взят противником. А на железнодорожных путях сорок пять товарных составов, груженных хлебом и другими товарами для голодной Москвы. Ленин шлет телеграмму за телеграммой всем продовольственным отрядам, сообщает, что в Москве нет хлеба. Но как доставить этот хлеб в Москву? Нет паровозов. На путях стоят мертвые эшелоны.

Артем принимает единственно правильное, но, казалось, совершенно невыполнимое решение. На паровозостроительном заводе, где его знает каждый рабочий, стоят двенадцать новых паровозов. Эти мощные локомотив вы можно попытаться сдвоить, и если удастся взять составы, то хлеб будет отправлен в Москву. Артем мчится на паровозостроительный завод, чтобы поднять рабочих, но тут происходит непредвиденное. Только он появляется на заводе, как его арестовывают меньшевики. За последние часы они стали хозяевами положения, ввели на завод вооруженные отряды.

Что делать? Надо выиграть время, хотя бы один час. Перед уходом на паровозостроительный Артем приказал командиру красногвардейского отряда:

— Если через час не дам о себе знать нарочным — рысью веди отряд на завод.

Теперь надо выиграть этот час. Один час жизни. В конторку, куда втолкнули Артема, доносятся крики. Неужели пришли красногвардейцы? Нет, это не они. Часовой говорит ему, что на завод ворвался отряд анархистов, сейчас начнется кутерьма. Они ищут Артема, могут и к стенке поставить. Чертовски обидно, осталось двадцать пять минут. Надо действовать. Артем решает начать переговоры, быть может, удастся отыграть у смерти эти минуты до подхода отряда.

Под дулами винтовок Артема ведут в цех. Там обманутые солдаты и анархисты. Будь здесь рабочие, они все повернули бы по-другому. Но вокруг враждебные, настороженные лица. Артем начинает говорить. Мертвая тишина, страшная тишина. И вдруг крики, они нарастают, как гром. Что это? Неужели подоспел отряд? В цех врываются рабочие, а за ними красногвардейцы со штыками наперевес...

Вечером со станции Харьков один за другим, не оглашая окрестности гудками, эшелоны отошли на Москву. На последней, хвостовой платформе, ощетинившейся пулеметами, из Харькова ушел Артем.

После разгрома Деникина и Петлюры, изгнания войск кайзеровской Германии Артема послали восстанавливать Донбасс. Его энергия, талант, опыт, умение поднять массы очень нужны народу, стране, партии большевиков. Артем не мог жить без общения с людьми, был доступен, быстро решал вопросы. Вокруг него все кипело, бурлило, он заражал энергией, оптимизмом, верой в победу.

Австралия наложила отпечаток на его привычки и речь: иногда русские слова он перемежал английскими, и, спохватившись, заразительно хохотал, хлопал по спине товарища: извини, друг, забылся! Все, кто был рядом, попадали под его обаяние. Близкие друзья называли его «австралийский янки» или «янки из Брисбена». Он отшучивался: «Янки из Фатежского уезда Курской губернии».

Только начал подниматься Донбасс, подоспело новое задание. Под огнем Царицын. Там хлеб. Надо помочь отбить врага и направить эшелоны в Москву, Петроград, голодные губернии России.

Как же пробиться туда? Под Прикумском сплошная линия фронта. Надо идти через Прикумские степи. Артем ведет туда отряд, но и здесь уже линия фронта. На броневике, осыпаемом градом пуль и снарядов, он прорывается в Царицын и приводит туда свой отряд. В Царицыне Артем организовал производство оружия для Красной Армии, участвовал в обороне города.

В январе 1921 года в Баку был издан сборник, посвященный трехлетней годовщине бакинского комсомола. Есть в нем и небольшая статья Артема — «Былое». Он рассказывает, как вместе с руководителями бакинского комсомола Борисом Бархашовым, Иваном Кравцовым и Ольгой Шатуновской действовал в условиях, когда в Грузии власть захватили меньшевики. Тайно прибыл в Тифлис на объединенное заседание тифлисской и бакинской троек для решения важнейших вопросов. Во время иностранной интервенции и местной контрреволюции он вместе с товарищами выполнил тогда важнейшее задание партии — отправил из Баку нефть в Москву.

В те годы от решения продовольственного вопроса зависела судьба революции. Артема направили в Башкирию. Сохранились его письма к другу из Уфы в Москву. «Мы должны, — писал Артем, — изолировать кулака, заставить выступить его в одиночку и задушить его силами... башкирской бедноты. Без этого ни наша хозяйственная, ни наша продовольственная политика здесь не наладится».

Столкнувшись в Башкирии с фактами бюрократизма и приспособленчества, он высказал в письме своему другу мысли, его глубоко волновавшие: