Зиновий Шейнис – Солдаты революции. Десять портретов (страница 5)
Семь лет продолжались странствия Артема по разным странам. Из Харбина он уехал в Корею, оттуда сразу в Японию. Недолго пробыл он в этой стране, но как пытливо всматривался в окружающий мир, как пристально разглядывал людей, стараясь понять их жизнь, образ мышления, стремления. В сущности, позади крошечный исторический отрезок времени после победоносной для этой страны русско-японской войны, гибели русского флота при Цусиме и русской армии — на сопках Маньчжурии.
Чем-то в ту пору Япония напоминала милитаристскую Германию после франко-прусской войны, придавшей прусскому милитаризму открыто вызывающие черты. Глеб Успенский, посетивший в то время Берлин, писал: «Вы только переехали границу — ...хвать, стоит Берлин, с такой солдатчиной, о которой у нас не имеют понятия... Палаши, шпоры, каски, усы, два пальца у козырька, под которым в тугом воротнике сидит самодовольная физиономия победителя... Спросите у любого из этих усов о его враге и полюбуйтесь, какой в нем сидит образцовый, сознательный зверь».
Удивительно перекликается эта характеристика с той, которую Артем дает Японии в своем письме к Е. Ф. Мечниковой. Он тонко описывает красоты природы, но она не заслоняет главного. Вот строки из его письма:
«...Я видел богатейшую природу. Ночи в Нагасаки были волшебно хороши... Это дивная сказка. Их описать нельзя. По обрыву гор лепятся улицы, скрытые в тени тропических растений. Вдали внизу рейд. Кругом горы. И все это залито матово-серебряным лунным светом... Как мало гармонируют с этим видом забитые и вялые, тщедушные жители японского города и спесивая солдатчина».
Прусский солдатский Берлин описал знаменитый писатель, долго наблюдавший тамошнюю жизнь. Заносчивую японскую солдатчину зафиксировал своим острым оком двадцатишестилетний революционер. Наблюдательность была присуща Артему всю его жизнь. Очень ярко проявилась она в Китае, где Артем провел немногим более полугода.
На чужбине, еще ярче выкристаллизовываются те черты, которые снискали ему всеобщую любовь и уважение на родине. Думающий, обаятельный, целеустремленный человек, он завоевывает всеобщее признание и в Китае. И вновь проявляет себя как организатор русских рабочих, где бы ни сводила с ними его судьба. Все, кто знал Артема, единодушно отмечали: он ничего не хотел для себя, а только для других. Встретив в Шанхае бездомного Наседкина, он ведет его в свою лачугу, отдает ему последние гроши, собирает вокруг себя русских скитальцев, по разным причинам оказавшихся на чужбине, — Саньку-колбасника, Саньку-кочегара, Евгения- пекаря, еще нескольких русских, потерявших веру в жизнь, в будущее, и организует коммуну. Не без удовольствия он пишет об этом Екатерине Феликсовне Мечниковой:
«Теперь у нас есть «коммуна». Теперь русскому беглецу или неудачнику не приходится, если он порядочный человек, скитаться по улицам Шанхая и просить сытых о милости. Теперь он идет на квартиру и живет в ней, как дома».
Через несколько недель этих опустившихся людей, которых он подобрал на улицах Шанхая, нельзя было узнать. Они прилично одеты, бриты, вместо водки, в которой эти полубродяги гасили свое горе, они пристрастились к книгам, у них появились и другие, неведомые им дотоле интересы. Наседкин, вступивший в Артемову коммуну, писал: «Артем любил шутку, смех... Никогда я не видел, чтобы он курил или пил, любил шахматы, любил петь; часто затягивал: «На высоких отрогах Алтая стоит холм, и на нем есть могила, совсем забытая».
Артем и все члены коммуны работали грузчиками, кули. Английские господа из сетльмента яростно негодовали: русские работают в качестве кули и тем самым подрывают престиж европейцев. В английской газете, издававшейся в Шанхае, появилась статья, автор которой требовал выселить русских из города, дабы «спасти честь джентльменов». Читая ее, Артем посмеивался: перебесятся господа! В свободное время водил коммунаров в музеи, подолгу беседовал с русскими матросами, приходившими в Шанхай на пароходах Добровольного флота, расспрашивал о России. И пристально присматривался ко всему, что его окружало, — к быту, настроениям китайцев, национальным особенностям.
Чтобы заработать больше денег для поездки в Австралию, куда Артем твердо решил перебраться, он поступил в булочную. Это была тоже нелегкая работа: «В 7-м часу я в магазине. В 9 1/2 часов ухожу усталый и разбитый и сплю до половины шестого и снова иду в магазин. Походя занимаюсь наблюдениями над окружающим миром».
Летом 1911 года Артем окончательно решил переехать в Австралию. Билет на пароход стоил дорого — сто долларов, но эту сумму он уже накопил; собрали деньги и члены Артемовой коммуны, решив все вместе податься на далекий континент.
И вот шесть коммунаров, шесть российских эмигрантов, бежавших от царского режима — Федор Сергеев-Артем, Владимир Наседкин-Любимов, Санька-кочегар, Санька-колбасник и вошедшие позже в коммуну огромной физической силы Щербаков и украинский парубок Ермоленко, — взяли билеты на пароход «Ст. Албанс» и двинулись в Австралию.
Санька-колбасник, самый младший в коммуне, парень из Рузаевки, не расстававшийся со своим фанерным самодельным чемоданчиком ни в Сибири, ни в Китае, сидел на палубе и, напуганный предстоящим путешествием по морю, обняв чемоданчик, причитал:
— Господи, куды едем, на край света. Пропадем ни за полушку, ни за понюх табаку.
— Не ной, — успокаивал его Артем. — В Россию вернемся. Очень скоро, может быть. Ну, а если не скоро, то все равно вернемся...
В начале второго десятилетия нашего века, когда Артем с друзьями приехал из Китая в Австралию, там уже было много российских эмигрантов. Но именно Артем становится душой этой эмиграции, ее организатором и политическим руководителем. Он создает «Союз русских эмигрантов», переименованный в декабре 1915 года в «Союз российских рабочих», и его избирают председателем правления.
В Австралии Артем работал грузчиком, кочегаром, каменщиком, рабочим на бойне и лесорубом. Он испытывал на себе все тяготы эмигрантской жизни. Но как удивительно быстро осваивался он с окружающим миром, познавал его, критически оценивал и находил свое место в этой новой и такой чуждой для него стране! Письма Артема Е. Ф. Мечниковой дают достаточно ясное и точное представление о его жизни, переживаниях, деятельности, планах, еще шире раскрывают его духовный мир.
7 августа 1912 года он пишет Мечниковой:
«Мы сейчас расположились лагерем в очень живописном месте. В глубокой котловине, замкнутой со всех сторон горными хребтами, в самом центре почти белеет сбившийся в кучу группой палаток наш лагерь...
Угрюмые горы сторожат кругом. Воздух, который не имеет никаких выходов внизу, — очень тяжел. Он колеблется только под напором верхних слоев, которые свободно несутся над горами... Угрюмую тишину долины только изредка прорезывает свист паровозов, шум мчащихся поездов. Кругом зелень, солнце, растительность. Сейчас зима, ночью бывают заморозки... Удивительно хорошая, спокойная страна Австралия...»
В этой «спокойной» стране он распознает все — и причины взлета буржуазии, и подчас еле заметные ручейки народного гнева, и методы одурманивания масс. Артем писал:
«Высшая, наиболее развитая форма капиталистической эксплуатации служит здесь основанием для созидания богатств буржуазии. Быстрое накопление капитала здесь не стеснено ни безумными тратами милитаризма, ни насыщенностью капиталом отдельных отраслей производства... Но зато у рабочего здесь нет и потребности мыслить... Он не задается общими вопросами и живет сегодняшним днем... Получает в конторе соответствующее количество шиллингов и идет, куда понравится. Прежде всего, конечно, в кабак... Театр, музыка, литература и искусство чужды в большинстве случаев массе населения. Во всем Квинсленде (австралийский штат. —
Однако классовая борьба ворвалась и в «спокойную» Австралию. В городе Брисбене вспыхнула забастовка трамвайщиков. Их поддерживали рабочие всех австралийских штатов. Правительство стало на сторону предпринимателей, жестоко расправилось с забастовщиками.
С громадным вниманием и сочувствием Артем следил за борьбой трамвайщиков, поддерживал ее авторитетом правления и всей русской рабочей эмиграции. Забастовка способствовала росту классового самосознания. Успех надо было закрепить, и Артем реализует свой замысел — начинает издавать газету «Эхо Австралии» на русском языке, которая вскоре стала боевым органом русской эмиграции.
Нелегко дались Артему те месяцы. 12 апреля 1912 года он писал Мечниковой:
«Перед забастовкой я не имел ни гроша, так как истратился, разъезжая с целью организовать русских и подписку на газету. За время забастовки я влез в неоплатные, как казалось, долги. Теперь я уже вполне чист. Много хлопот с кружком англичан, который сформировался под конец стачки для изучения исторического материализма... На днях мне пришлось разъяснить моим приятелям-англичанам разницу между товаром и деньгами (они запутались в этом вопросе). Они меня поняли, но чего мне это стоило и чего им это стоило. Главное, я не имел времени прочесть эту главу заранее. Термины и обороты речи были мне мало известны. Но все же объяснялись словами, а не жестами, и не приходилось прибегать к помощи словаря... Если бы я сумел говорить по-английски, как англичанин!»