Зинькевич Альберт – Тени наследника. Игра в обожание (страница 2)

– Пап, – сказала она тихо, но твердо, не оборачиваясь. – Не плачь. Ложись спать. Все будет хорошо.

Она не знала, откуда взялась эта уверенность в голосе. Наверное, из той же глубины отчаяния, что толкает людей на немыслимые поступки.

– Как… как может быть хорошо? – простонал отец.

– Я что-нибудь придумаю, – солгала Алиса. Она не придумала. У нее был только один, безумный план. Один шанс из миллиона. Или из нуля. – Ложись. Пожалуйста.

Она услышала, как он с трудом поднялся из кресла, пошатываясь, пошел в свою комнату. Дверь закрылась.

Алиса осталась одна в полумраке гостиной. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Страх сковывал тело ледяными цепями. Каждая клеточка кричала: "Не делай этого! Это смерть!".

Но образ отца, сломленного, плачущего, пересилил страх. Любовь оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Или это была не любовь, а просто отчаяние?

Она подошла к зеркалу в прихожей. Бледное лицо, огромные глаза, полные ужаса, мокрые от дождя пряди темных волос. Она выглядела как жертва. Такой она и была. Но войти в "Черную Розу" жертвой – значило подписать смертный приговор сразу на двоих.

Алиса глубоко вдохнула. И еще раз. Она распрямила плечи, подняла подбородок. Попыталась сделать взгляд твердым, бесстрастным. Как у тех людей из фильмов, которые идут на верную смерть, но не показывают страха. У нее не очень получалось. Глаза все равно выдавали панику. Но она должна была попробовать. Попробовать стать не Алисой-дочерью, не Алисой-абитуриенткой, а Алисой, которая идет на переговоры с дьяволом. Пусть даже этот дьявол сожрет ее с потрохами.

Она взглянула на часы. Было почти десять. "Черная Роза" только открывалась для ночной жизни.

"Обычная жизнь закончилась", – подумала она, глядя на свое отражение, которое уже не казалось ей своим. – "Начинается что-то другое. Что-то очень страшное".

Не думая больше, не давая страху парализовать себя снова, Алиса накинула ту же мокрую куртку, сунула в карман старый складной нож – подарок отца на шестнадцатилетие, больше похожий на игрушку, но это было хоть что-то. И вышла из квартиры, тихо прикрыв дверь.

Ей предстояло найти "Черную Розу". И войти в логово льва.

Дождь хлестал ей в лицо, словно пытаясь отговорить, смыть эту безумную идею. Но Алиса уже шла. Шла навстречу самой большой опасности в своей жизни. Шла, потому что трещина в ее обычной жизни оказалась слишком глубокой, и за ней зияла бездна. И в этой бездне светились холодные, хищные глаза Никиты Орлова.

Глава 2: В логове льва

Дождь превратился в сплошную, хлещущую стену. Он заливал тротуары, стекал потоками по асфальту, бил в лицо ледяными иглами. Алиса шла, почти не видя дороги перед собой. Фонари расплывались в мокром мареве, превращаясь в призрачные световые столбы. Ее кроссовки промокли насквозь уже через пять минут, но холод от ног был ничто по сравнению с ледяным комом страха, сжимавшим горло и сковывавшим легкие. Каждый шаг давался с невероятным усилием, словно она шла не по мокрому асфальту, а по дну глубокого, темного омута.

Черная Роза. Название крутилось в голове, сливаясь со стуком дождя по капюшону. Она знала, где это. Не потому, что бывала там – боже упаси! – а потому что это место было городской легендой, предостерегающей сказкой для непослушных детей и наивных взрослых. Старинное здание бывшего банка на самой границе старого промышленного района и начинающегося центра. Массивное, мрачное, с колоннами, которые в солнечный день казались просто грязно-серыми, а в такую погоду выглядели как стражи преисподней. Говорили, Орловы выкупили его за бесценок у города лет десять назад и превратили в свою неприступную крепость и главную точку сбора "элиты" их мира.

Алиса свернула с относительно оживленной улицы в переулок. Здесь было темнее, грязнее. Запах мокрого мусора и чего-то прогорклого смешивался с запахом дождя. Высокие, обшарпанные стены складов нависали по обе стороны, словно грозя обрушиться. Где-то в темноте заскулила собака. Алиса инстинктивно сжала в кармане куртки рукоять маленького ножа. Он казался смехотворно беспомощным. Игрушкой против того, что ее ждало.

Зачем я иду? Это безумие. Они меня даже не пустят. Или пустят и… Мысль оборвалась, сменившись ярким, болезненным воспоминанием: отец в кресле, его сломленная поза, глаза, полные животного ужаса. Не перед бедностью, не перед позором. Перед ними. Перед Орловыми и их "методами". Этот страх был сильнее ее собственного. Любовь? Да. Но еще и чувство долга. Он остался, когда ушла мать. Он не сдал ее в интернат, не спился окончательно, несмотря на карты, тянул из последних сил. Он был ее якорем в этом хрупком мире. Теперь якорь тонул, и она должна была бросить ему веревку. Даже если это была веревка, сплетенная из ее собственного страха и безумия.

Мама… Мысль проскользнула, быстрая и колючая, как всегда. Она не умерла. Она просто… ушла. Когда Алисе было двенадцать. Ушла к другому мужчине, побогаче, посолиднее, подальше от вечных долгов и карточных проигрышей отца. Сказала: "Ты уже большая, поймешь". Алиса не поняла. Не простила. Одно письмо в год на день рождения – формальность. Никаких встреч. Отец никогда не говорил о ней плохо, но Алиса видела боль в его глазах, ту самую боль, которая, возможно, и гнала его за карточный стол, в поисках забытья или легкого выигрыша, способного все исправить. Алиса поклялась себе, что она не будет как мать. Она не бросит того, кто остался. Даже если он ошибся. Даже если это стоило ей всего.

Переулок вывел ее на небольшую площадь. И вот оно. Здание возвышалось перед ней, подавляющее своей мрачной монументальностью. Когда-то это был банк в стиле неоклассицизма, но теперь он выглядел как спящий хищник. Гранитные стены, потемневшие от времени и копоти, массивные дубовые двери, закрытые наглухо. Никаких кричащих вывесок, только одна неоновая, с названием. Над главным входом, почти незаметно, был выложен из черного металла стилизованный, колючий бутон розы. Его все знали.

Черная Роза.

Перед зданием, под узким козырьком, стояли двое. Не просто охранники – горы мышц в идеально сидящих черных костюмах, с белыми рубашками и галстуками. Головы были чисто выбриты, лица – каменные маски без эмоций. Они не прятались от дождя, стояли неподвижно, как изваяния, сканируя пустую площадь и переулки своими холодными, профессиональными взглядами. Один из них держал в руке неприметную рацию. Их вид кричал о силе, контроле и абсолютной недоступности этого места для таких, как Алиса.

Она замерла в тени склада, в двадцати метрах от них. Сердце бешено колотилось, кровь гудела в ушах громче дождя. Вернись. Пока не поздно. Придумай что-то другое. Но другого не было. Неделя. Всего неделя. Она сделала шаг вперед, выйдя из тени. Потом еще один. Ее промокшая фигурка в дешевой куртке и потертых джинсах должна была выглядеть на фоне этого мрачного величия как жалкая, заблудшая птичка.

Охранники заметили ее мгновенно. Их головы повернулись синхронно. Взгляды – острые, оценивающие, лишенные всякого интереса – уставились на нее. Алиса почувствовала, как под этим взглядом ноги становятся ватными. Она заставила себя идти. Прямо к ним. Шаги отдавались в тишине, заглушаемые только шумом дождя.

Она остановилась в паре метров. Капли дождя стекали по ее лицу, попадали в глаза. Она не стала их вытирать.

– Эй, девочка, – голос одного из охранников был низким, глухим, без интонации. – Ты откуда? Здесь не место для прогулок.

Алиса вдохнула полной грудью, пытаясь прогнать дрожь. Она расправила плечи, подняла подбородок. Не показывай страха. Не показывай страха. Но голос, когда она заговорила, все равно предательски дрогнул:

– Мне… мне нужно видеть Никиту Орлова.

Тишина, последовавшая за ее словами, была оглушительной. Даже дождь на секунду стих, будто прислушиваясь. Охранники переглянулись. В их каменных лицах мелькнуло что-то – не удивление, скорее холодное презрение, смешанное с легким недоумением. Как будто муравей потребовал аудиенции у короля.

– Кого? – переспросил второй охранник, нарочито медленно. В его голосе сквозила плохо скрытая насмешка.

– Никиту Орлова, – повторила Алиса, стараясь вложить в голос больше твердости. Она сжала кулаки в карманах, ногти впились в ладони. Боль помогла собраться. – Это… это очень важно. По поводу долга. Долга моего отца. Миронова.

Имя отца прозвучало как щелчок. На лицах охранников не дрогнул ни один мускул, но Алиса почувствовала, как атмосфера вокруг сгустилась, стала тяжелее. Первый охранник, тот, что с рацией, поднес ее ко рту, что-то негромко сказал. Ждал ответа. Его каменное лицо оставалось непроницаемым.

– Уходи, девочка, – сказал он наконец, опуская рацию. – Пока цела. Барин не принимает попрошаек.

Жгучая волна стыда и гнева подкатила к горлу Алисы. "Попрошайка". Да, именно так она и выглядела. Но отступать было поздно.

– Я не уйду, – выдохнула она. Голос все еще дрожал, но в нем появились металлические нотки отчаяния. – Я буду стоять здесь всю ночь. Пока он не согласится меня выслушать. Или пока вы не унесете меня отсюда ногами вперед. – Она вынула руки из карманов, показав, что они пусты. Жест капитуляции? Или вызов?

Охранники снова переглянулись. Насмешка в их глазах сменилась легким раздражением. Таких, наверное, было много – отчаявшихся, готовых на все. И все они кончали плохо.