Зинькевич Альберт – Тени наследника. Игра в обожание (страница 3)

– Последний шанс, – прорычал второй охранник, делая шаг вперед. Его массивная тень накрыла Алису. – Убирайся. Сейчас.

Алиса не двинулась с места. Она впилась взглядом в черную розу над дверью, стиснув зубы так, что челюсти свело судорогой. Страх был всепоглощающим, но где-то глубоко внутри, в самой сердцевине отчаяния, родилось что-то другое. Упрямство? Глупость? Или та самая отчаянная смелость, на которую способны только загнанные в угол?

Она видела, как рука охранника потянулась к наручникам на поясе. Сейчас. Сейчас начнется. Ее скрутят, отвезут куда-то темное, и отец… Отец останется один на один с их "методами".

– Подождите.

Голос прозвучал не громко, но с такой властной интонацией, что охранники замерли как вкопанные. Он раздался не изнутри, а слева, из темноты переулка, который Алиса только что прошла. Она резко повернула голову.

Из тени, отбрасываемой высокой аркой соседнего здания, вышел человек. Он не спешил, его шаги по мокрому асфальту были бесшумными, плавными, как у большого хищника. Он не прятался от дождя, казалось, он был его частью – темный силуэт в мокром от дождя длинном пальто цвета мокрого асфальта. Пальто было распахнуто, под ним – безупречно темный костюм, черная рубашка без галстука. Когда он вышел под свет фонаря, Алиса увидела его лицо.

Молодое. Удивительно красивое, но в этой красоте не было ничего теплого. Резкие, словно высеченные из мрамора скулы, прямой нос, тонкие губы, сжатые в едва уловимую холодную линию. Волосы, темные, почти черные, были слегка взъерошены ветром и намокли, падая на высокий лоб. Но главное – глаза. Они были светло-серыми, как зимнее небо перед бурей. И абсолютно пустыми. Лишенными всякой эмоции, всякого тепла. В них не было ни любопытства, ни злобы, ни даже презрения. Только ледяная, всепроникающая пустота и оценка. Он смотрел на Алису, как энтомолог на редкое, но не особо интересное насекомое.

Охранники вытянулись в струнку, их каменные лица внезапно оживились смесью уважения и неподдельного страха.

– Барин, – почти одновременно выдохнули они, кивнув.

Никита Орлов. Это мог быть только он. Наследник. Призрак, ставший явью. Он остановился в нескольких шагах от Алисы. Он был высоким, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его ледяным взглядом. Дождь стекал по его лицу, но он, казалось, не замечал этого. Запах – дорогого парфюма с нотками кожи, дыма и чего-то металлического, холодного – ударил ей в нос, смешавшись с запахом сырости и ее собственного страха.

– Миронова? – спросил он. Голос был низким, бархатистым, но в нем не было ни капли тепла. Он звучал как скольжение стали по льду. – Дочь того… картежника?

Алиса сглотнула. Казалось, ее горло сжалось до размеров игольного ушка. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пустой взгляд, казалось, просвечивал ее насквозь, видел каждый ее нерв, каждую дрожащую мышцу, всю ее жалкую, мокрую немощь.

– Зачем пришла? – спросил он просто. Без угрозы в голосе, но сам факт вопроса, заданного им лично, был угрозой. – Просить за папочку? Милостыню? Или… – его тонкий рот тронуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку, но лишенное всякого юмора, – …предложить что-то взамен?

Последние слова он произнес с едва уловимым, леденящим душу намеком. Алису бросило в жар, потом снова в холод. Она замотала головой, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Нет! Я… я пришла поговорить. О долге. – Она выдохнула, заставив себя смотреть в его ледяные глаза. – Пожалуйста. Дайте мне пять минут. Всего пять минут.

Он молчал, изучая ее. Его взгляд скользнул по ее промокшей куртке, потертым джинсам, по лицу, на котором смешались вода, страх и отчаянная решимость. Казалось, он взвешивал ее. Как вещь. Как потенциальную проблему. Или как возможное развлечение.

– Пять минут, – наконец произнес он. Голос был все таким же ровным, пустым. – Ты их получишь. Но здесь не место для разговоров. Внутри. – Он кивнул в сторону массивных дверей.

Охранники мгновенно ожили. Один достал брелок, нажал кнопку. Раздался тихий щелчок мощных замков. Массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая темный проем.

Никита Орлов шагнул вперед, не оглядываясь, уверенный, что за ним последуют. Алиса замерла на пороге. Из темноты веяло теплом, дорогими ароматами, музыкой – приглушенным, ритмичным битом, который ощущался скорее вибрацией в полу, чем звуком. И чем-то еще. Опасностью. Неприступностью.

Охранник позади нее что-то негромко сказал в рацию. Его взгляд, устремленный ей в спину, был тяжелым, предостерегающим.

Алиса сделала шаг. Переступила порог. Из мира холодного дождя и страха – в мир роскоши, власти и смертельной неизвестности. Дверь бесшумно закрылась за ее спиной, отрезая путь назад.

Она очутилась в просторном холле. Высокие потолки, украшенные лепниной, но освещенные не люстрами, а скрытой подсветкой, создававшей приглушенный, интимный полумрак. Стены были обшиты темным деревом, на полу – толстый ковер, поглощающий шаги. Воздух был напоен сложным ароматом – дорогие духи, сигары, коньяк, кофе. И под всем этим – едва уловимый запах денег и власти. Никакой кричащей вульгарности, только подчеркнутая, сдержанная роскошь, которая говорила о хозяевах больше, чем золото и хрусталь.

Холл был пуст. Только у дальней стены, за массивной стойкой ресепшна из черного мрамора, сидела женщина. Невероятно красивая, холодная, как статуя, в облегающем черном платье. Ее глаза, подведенные темным, скользнули по Алисе с бесстрастной оценкой и тут же вернулись к монитору перед ней. Она даже не шевельнулась.

Никита Орлов сбросил мокрое пальто на ближайшую вешалку-стойку, сделанную из черного хромированного металла. Под ним оказался безупречный костюм, подчеркивавший его широкие плечи и узкую талию. Он не стал ждать Алису, двинулся вглубь холла, к широкой лестнице из темного дерева с коваными перилами, ведущей на второй этаж. Его шаги были бесшумными на мягком ковре.

Алиса пошла за ним, чувствуя себя полностью чужой в этом месте. Ее промокшие кроссовки оставляли темные следы на идеальном ковре. Куртка капала. Она была грязным пятном в этом безупречном, дорогом пространстве. Она ловила на себе взгляд женщины за стойкой – тот был быстрым, как удар кинжала, и таким же холодным. Стыд жег ей щеки, но отступать было поздно.

Никита поднялся по лестнице. Алиса последовала. Музыка стала чуть громче, но все равно оставалась приглушенной, как сердцебиение спящего дракона. На втором этаже был длинный, слабо освещенный коридор. По обе стороны – тяжелые двери из темного дерева, все закрытые. Никита прошел до конца, остановился перед последней дверью. Достал карту-ключ, приложил к панели. Щелчок. Он открыл дверь и вошел.

Алиса заколебалась на пороге. Страх снова сжал ее горло ледяными пальцами. Что там? Кабинет? Тюремная камера? Что-то похуже? Она вспомнила отца. Его глаза. Сделала шаг внутрь.

Комната… не была кабинетом. Это был просторный, полутемный будуар власти. Огромные окна во всю стену, сейчас затянутые тяжелыми шторами из черной ткани. Посреди комнаты – низкий стол из черного стекла. Вокруг – глубокие кожаные кресла и диваны темно-бордового цвета. В углу – бар с подсветкой, уставленный хрустальными графинами и бутылками причудливой формы. На стенах – не картины, а абстрактные металлические панно, отражавшие приглушенный свет. Воздух здесь пах еще сильнее – дорогим табаком, коньяком и тем же холодным, металлическим ароматом, что исходил от самого Никиты.

Он стоял у бара, наливая что-то темное из графина в два бокала. Не предложил ей сесть. Не предложил снять куртку. Просто поставил один бокал на черный стеклянный стол и держал другой в руке, повернувшись к ней.

– Пять минут начались, – сказал он ровным тоном, сделав глоток. Его ледяные глаза были прикованы к ней. – Говори. Чем дочь картежника может заинтересовать меня?

Алиса стояла посреди роскошной комнаты, мокрая, дрожащая, чувствуя себя как голая на арене перед голодным львом. Его взгляд, его холод, его абсолютная уверенность и власть парализовали. Но где-то в глубине, под грудой страха, тлел уголек гнева. Гнева за отца, за себя, за эту несправедливость. Этот уголек дал ей сил открыть рот.

– Мой отец… он проиграл пятьсот тысяч. Вашим людям. – Голос все еще дрожал, но звучал громче, чем на улице. – Он слабый человек. Глупый. Он не должен был играть. Но он не злой. Он… он отчаянный. Как и я сейчас. – Она сделала шаг вперед. – У нас нет таких денег. Никогда не будет. Если вы их заберете силой… вы заберете его жизнь. Или сделаете его калекой. Или… – Она не договорила. – Я прошу… дайте ему шанс. Дайте мне шанс. Отдать долг по-другому.

Никита Орлов медленно поднес бокал к губам, не отрывая от нее ледяного взгляда. Он не перебивал. Слушал. Но его лицо оставалось каменной маской.

– "По-другому"? – он повторил ее слова, и в его голосе снова проскользнул тот же ледяной, двусмысленный намек, что и на улице. – И что же ты можешь предложить, Алиса Миронова? Свою жизнь? Она стоит гораздо меньше пятисот тысяч. Твое тело? – Его взгляд скользнул по ней с холодной, оценивающей отстраненностью, от которой по коже побежали мурашки. – На рынке таких, как ты, много. И стоят они копейки.

Удар был точным и жестоким. Алиса почувствовала, как кровь отливает от лица. Стыд и унижение обожгли ее. Она чуть не сломалась. Чуть не повернулась и не побежала прочь. Но образ отца, сломленного, плачущего, пересилил.