Зигфрид фон Бабенберг – Кровь и пергамент (страница 2)
Князь Василько
Пролог.
Ярославль. Осень 1237 года. Княжий терем. Дым от лучин стелется по горницам. Князь Василько, муж в силе лет, с челом высоким и бородой, как спелая рожь, склонен над чашей с вином. Рядом – воевода Жирослав, лицо в шрамах.
Жирослав (толкая чашу):
– Не пей, княже, тоски! Вести с юга – люты: Батыева рать ордой поганой ополониша Рязань-златоглавую. Стен не осталося… Сором великий!
Василько (встает, мечом чертит по полу):
– Не сором, воедино, – скорбь! Рязанцы – братья во Христе и крови русской! А ныне… чадь их посечена, яко трава, жены в полон истязуемы. Койждо из нас – стена! Не дадим землю поганым на поруганье!
Входит боярин Лазарь, крест целуя:
– Княже! Родимичи твои – посаги (посадские) и вои – ропщут: «Чего ждем? Сядем в осаду? Иль пойдем на сечу?»
Василько (поднимая меч к иконе Спаса):
– Не сидети нам, яко мыши в подполье! Созову братию – князей Владимирово племя. Пойдем совокупно… аще жив Бог – спасем Русь; аще умрем – венцы приимем!
Сцена 2.
Владимир. Зима. Соборная гридница. Князь Юрий Всеволодович, великий князь Владимирский, седой и строгий. Василько – в броне, с челом, отертым платом. Рядом – князь Всеволод Юрьевич, юный сын великого князя.
Юрий (бьет жезлом):
– Ведаю, чадо Василько, ретивость твою! Но не приспе час! Снега – по грудь коню, поганые – яко саранча. Обожди… соберем силы.
Василько (вздымая руку):
– Доколе ждать, отче? Доколе Батый огнем да мечом грады наши пожирает? Коли не ныне – то когда? Русь – не стадо овечье! Пойдем ныне – умрем с честью!
Всеволод (горячо):
– И аз с тобой, стрый! Пусти мене, отче! Умрем, яко Борис и Глеб… за землю Русскую! (Стрый – дядя, брат отца (устар.))
Юрий (со слезой):
– Буди по-вашему, чада безумная… Господь да судит!
Сцена 3.
Река Сить. Март 1238 года. Предрассветье. Лесная сторожка. Василько молится перед походной иконой. Входит старый дружинник Путята.
Путята (шепотом):
– Княже… лазутчики воротилися. Поганые – в трех поприщах. Коней – тьма! Доспехи на них – яко чешуя змиева!
Василько (крестясь):
– Слава Тебе, Господи… что не ворогом тайно, а в честном бою смерть прияти! Ополчимся!
На поляне. Русская рать – пешие вои с топорами, конная дружина в тяжких бронях. Василько на вороном коне.
Василько (кричит, снимая шлем):
– Братие! Родимичи! Се день – судный! **Помяните: не смерды вы – русичи, сыны славных прадед! Лучше пасти мертвыми, нежели живыми – в рабстве поганых! За землю! За веру! За чад и жены!
Дружина (бьет мечами по щитам):
– Гой-гой, княже! Умрем с тобой!
Сцена 4.
Сеча. Полдень. Ад. Кони ржут, мечи звенят, татарские стрелы – дождем. Василько, в разодранной ясыре (кольчуге), рубит двуручным мечом. Рядом падает юный Всеволод.
Василько (подхватывая тело):
– Чадо! Всеволодушко! Ох, свет мой угас…
Татарский нойон (князь) на аргамаке кричит через толмача:
– Сдайся, князь! Батый даст ярлык… будешь владеть землей, яко и прежде!
Василько (плюя в сторону):
– Не бывати тому, поганый! Не кланяюсь твари! Лучше честна смерть, нежели скверен живот! Русь – свята! А вы – псы!
Бой. Василько, окруженный, отбивается у сосны. Татары сбрасывают его с коня.
Сцена 5.
Плен. Шатёр Батыя. Вечер. Василько, в крови, со связанными руками. Бурундай, в шелках, пьет кумыс. Толмач.
Бурундай (холодно): – Слышал: ты храбр. Поклонись мне… будешь первым князем в Руси.
Василько (встает во весь рост):
– Не кланяюсь убийцам и осквернителям святынь! Христос – мой Царь! Делай, что хочешь… души не погубишь!
Бурундай (махая рукой):
– Упрям, яко вол… Уведите… пусть «малым поклоном» научится!
В темном овраге. Татары пытают Василько:
Палач (через толмача):
– Поклонись… и живи!
Василько (хрипит, глядя в небо):
– Свет мой, Христе… приими дух мой! Не предаждь ворогом на поругание…
Удар ножа. Кровь на снегу…
Повѣсть о битвѣ на рѣцѣ Сити
Се буде повѣсть о битвѣ на рѣцѣ Сити, иже бѣ 4 дня мѣсяца марта лѣта 1238 от Рождества Христова. Писано по лѣтописцемъ и по сказанію очевидцевъ, речью древлею, яко же глаголали князи и воини тѣхъ лютыхъ временъ.
Сцена первая. Станъ княжь на Сити. Мѣсяцъ февраль, вечеръ хмуренъ. Шатры посереди лѣса глухаго. Князь Юрій Всеволодичь, великій князь Владимірскій, сѣдый, ликомъ скорбенъ, совѣтъ держитъ. Со нимъ: Василько Константиновичь, князь Ростовскій; Всеволодъ Константиновичь, князь Ярославскій; Владиміръ Константиновичь, князь Углицкій; воевода Жирославъ Михайловичь; воевода Дорофѣй Семеновичь, прозвищемъ Дорожь.
Юрій (гляди на икону Спаса, въ шатрѣ свѣтъ лучины трепещетъ):
– Братья и чада! Слышасте ли вѣсти лютыя? Владиміръ-градъ взяша погани! Жена моя Агафья, дщи моя Феодора… вся чадь моя домовая… въ церкви Святой Богородицы огнь пожьрѣ! Живи въ полонъ отведоша…
(Кладетъ руку на мечь, гласъ прерываетъ)
– Не остася у мене ни града… ни дѣтѧти… ни челяди… токмо мечь сей да душа, Богови должна!
Василько (младъ, очи яры):
– Дядюшка! Не круши сердца! Стоимъ на Сити ратью крѣпкою! Ждемъ брата твоего Ярослава съ Новгородци… да Святослава съ ковровцы… Аще совокупимся – сокрушимъ ворога! Русь – не трава, чтобъ косѣ поганой прекланятися!
Жирославъ (старецъ, ранами изъязвленъ):
– Правда, княже Василько! Но погани… яко саранча! Коней ихъ – тьма! Луки ихъ – громъ проливный! Послалъ быхъ я, княже, Дорожа съ три тысящѣ во просики… да вѣдаетъ, коли ждать напасти…