Зигфрид фон Бабенберг – Блистательный Касимов. Рассказы (страница 2)
Александр Невский (уже Алексий в схиме) лежит, кашляет.
– Братия… – хрипит.
Монахи напряглись – сейчас скажет что-то мудрое!
– Вы там… – князь махнул рукой. – …пельмени хоть сварили?
Монахи переглянулись.
– Нет, княже…
– Эх… – вздохнул Александр. – Ну хоть вина дайте перед концом!
(Вино дали. Князь улыбнулся и умер. А пельмени так и не сварили.)
Глава 4. Татары, огонь и Новый Низовой
1376 год. Всё горит. Опять.
Пришли татары – кривые, злые, на низких лошадях.
– Где золото?
– Да нету золота! – орали местные. – У нас тут болота, рыба да грибы!
Татары не поверили и сожгли всё.
Но русские – народ упрямый.
– Построим Новый Низовой! – заявил купец Терентий Рыло.
– А что, старый уже не модный? – спросил кто-то.
(Его быстро заткнули – не время для шуток.)
Глава 5. А что было ДО крещения?
(Тут вступает старый дед с дудкой и хитрым прищуром.)
– А до крещения-то, детки, жизнь была – хоть куда!
Волхвы предсказывали будущее (но всегда одно: «зима будет холодной»).
Девки в лесу плясали – а кто видел, тот потом женился.
Мёд пили – а потом утром жалели.
– А теперь что? – спрашивают дети.
– А теперь – крестятся, каются, налоги платят…
(Дед задумался.)
– Хотя мёд-то всё равно пили…
Эпилог. А правда ли всё это?
Кто знает…
Летописцы врали.
Археологи копают не там.
Волхвы всё равно где-то смеются.
Но если в полночь выйти к Земляному Стругу, можно услышать:
Пение древних (или это лягушки?).
Звон мечей (или это кузнечики?).
Глеба Муромского:
– Эй, ты! А крещёный?
(И если ответишь «нет» – он тебя покрестит. На всякий случай.)
КОНЕЦ
(или нет?..)
Сказание о Касимовском царстве
Татарский след в русской глубинке
(Где-то в дыму костров, под перезвон колоколов и азан с минаретов, рождается новая история…)
В горенке дымной, за братиной меду, три старца меж собой беседу ведут. Первый – татарин, в чалме, зубы золотом сверкают. Второй – поп местный, ряса в заплатках. Третий – воевода, нос красен, ус в пиве.)
Татарин: Слышь, поп, а ведаешь ли, как царевичи Касим да Якуб от брата родного утекали?
Поп: Ведаю, нечестивец! Как псы голодные, к князю Василью под крышко прибились!
Воевода: (икнув)
А князь-то наш, Василий Темный, хитрее лисицы был! Дал им городишко гнилой средь болот – мол, царствуйте, псы!
Татарин: Не гнилой, а славный град! Мечеть каменную Шах-Али воздвиг, минарет до небес!
Поп: (крестясь)
Ох, грехи тяжкие! На нашей земле басурманские кумиры!
Воевода: А Сююмбике-царица какова была? Говорят, Иван Грозный ее в клетке золотой возил!
Татарин: (махнув рукой)
Врешь, пьяная рожа! В телеге, как всех, везли. Да только слез ее никтоже не видел – гордая была!
Поп: А Саин-Булат-то, ха-ха! Крестился, дурак, думал царство заполучить!
Воевода: (хохоча)
Да Иван-то его на смех поднял: «На, Симеон, поиграй в царя!» А потом – бац! – в монастырь!
Татарин: (угрюмо)
А Ураз-Мухаммед хоть с «воренком» Тушинским за правду бился!
Поп: За какую правду, пес неверный? За мечты воровские?
Воевода: (наливая пиво)
Да плевать мне на ваши распри! Главное – что ныне Касимов наш, православный! Хоть и татарин каждый третий на базаре…
Татарин: (вставая)
И еще двести лет будем тут жить! Мечети наши – как кость в горле у вас!
(На том и разошлись. А на улице ветер гуляет меж минаретом и колокольней, да старухи-татарки с бабами русскими семечки щелкают – всем дела нет до былых распрей.)