Жюль Сюпервьель – Похититель детей (страница 14)

Деспозория делала вид, что ничего не замечает. Ее лицо было невозмутимо и ясно — жена человека со странностями часто способна на такое, стараясь разлить вокруг себя покой, словно все идет своим чередом в этом самом безмятежном из миров.

«Нельзя взваливать на Жозефа вину лишь из-за того, что у Марсель дрожит щека», — подумал Бигуа.

Однако после обеда, встретив мальчика в коридоре, полковник не удержался и с силой наступил ему на ногу. Жозеф в негодовании оттолкнул его. Бигуа досадовал на себя за эту стычку. Может быть, у него предвзятое отношение к Жозефу и он несправедлив к нему? Целый час он бродил по прихожей, от одной комнаты к другой, в напряженном, окаменелом молчании, сквозь узкие расщелины которого иногда проскальзывал рассеянный взгляд, но этим взглядом полковник ничего не хотел, да и не мог никому сказать. Антуан, отправляясь на прогулку, подошел и протянул ему руку. Бигуа так любил этого ребенка, а теперь тот казался ему деревянным манекеном с раскрашенными ногами в носках. Не в первый раз он ловил себя на том, что вся питаемая им любовь вдруг улетучилась — в один миг, без явной причины, словно от какого-то сейсмического толчка в душе. Огромные резервуары любви опустошались сами собой, незаметно. И потом он с удивлением обнаруживал, что от бесконечной нежности не осталось и следа, все омертвело. До чего же смехотворной я никчемной казалась сейчас полковнику его швейная машинка, которая раньше, стоило только коснуться ногой педали, доставляла ему столько радости! Но погодите, при чем тут машинка? Какая нелепость — перейти от мыслей об Антуане к «Зингеру».

Убедив Деспозорию тоже пойти на прогулку, полковник остался в квартире один. И тут же решил наведаться к слесарю и объяснить, что ему нужен «самый надежный затвор для комнаты Марсель». Со вчерашнего вечера эта мысль не выходила у него из головы.

Бигуа попросил у слесаря ключ повнушительнее и крепкую дверную цепочку, желательно двойную. Но ни одна из предложенных не казалась ему достаточно прочной.

Пусть девочка, вернувшись вечером в комнату, первым делом заметит эту перемену. Вот бессловесное наставление! Укор! Нешуточная угроза!

— Понимаете, — сказал он слесарю, — это для девичьей спальни. Бесшабашные юнцы утаскивают ключ, и, чтобы защитить дитя, необходим действительно надежный затвор с толстой цепочкой — изящной, впрочем. Правда ведь?

Старик слесарь не сдержал улыбки, занавесив ее густыми усами.

От досады полковник кусал губы; и как ему только взбрело в голову сказать этому человеку, что замок и цепочка — для девочки? Не хватало еще назвать ее имя, уточнить, что она дочь типографа, и раскрыть прочие подробности.

Бигуа боялся, что в мастерскую кто-то зайдет, и, пытаясь ускорить работу, подавал слесарю молоток, гвозди, винты.

Но никто не зашел. Наконец замок был готов, и ключ, и цепочка тоже. Полковник подумал:

— Теперь весь дом начнет судачить об этом! И что хуже всего — за моей спиной, никто и словом не обмолвится о замке при мне, даже Деспозория, а ведь она каждое утро обходит детские комнаты. Откуда берется это молчание? Похоже, все относятся ко мне, как к больному, от которого скрывают некоторые вещи, старательно отбирая лишь то, что ему надлежит знать.

Может быть, переселить Марсель в другую комнату? Сказать это Деспозории значит дать всем понять, что я в курсе. Ну а новый замок — разве не более явное свидетельство моей осведомленности? Наверное, так и есть, однако я не хочу обсуждать всю эту историю ни с кем. Именно говорить сейчас выше моих сил. Зато увесистая цепочка расскажет обо всем! Дни напролет она станет позорить меня и отдаст на растерзание всему кварталу. Такое вполне может случиться. Но мой рот, мой собственный рот неспособен вымолвить ни слова.

Спальня Деспозории была довольно далеко от комнаты Марсель, поэтому она не слышала грохота тумбочки, однако догадывалась, что в ночь со вторника на среду произошло нечто серьезное, грозящее неприятными последствиями. В Бигуа, Розе, Марсель и Жозефе что-то странным образом переменилось. Роза избегала ее. Марсель и Бигуа за обедом не проронили ни слова. Жозеф, напротив, болтал без умолку, хотя никто не слушал его. У всех четверых, похоже, выдалась бессонная ночь. По чьей вине? Деспозория не осмеливалась смотреть им в глаза и за столом сосредоточилась на Антуане и близнецах.

Поведение полковника еще сильнее напугало ее — и снова никакой зацепки. Гордость не позволяла жене Бигуа расспрашивать кого бы то ни было. Деспозория предпочитала ждать и ждать, пока персонажи истории сами не дадут ей разъяснений.

И подолгу молилась перед испанским распятием из слоновой кости, принявшим на себя столько мук.

Ближе к вечеру, когда полковник в домашнем халате и котелке бродил по дому, не находя себе места, он снова застал жену за молитвой. На комоде перед статуей Пресвятой Девы горели четыре свечи.

— Зачем эти свечи? Разве у нас кто-то болен? — спросил он таким скорбным тоном, что сам поразился этому. Заметив Бигуа, Деспозория спешно погасила пламя.

Это лишь усилило подозрения полковника, между тем как Деспозория, наоборот, хотела успокоить его.

— Никто не болен, Филемон. Ты же сам прекрасно знаешь. Слава Богу, никто в доме не болен. Целый год уж врач к нам не заглядывал.

Но полковник уже вышел.

Вечером Марсель заметила новый замок и двойную цепочку. Ну конечно, это Филемон Бигуа потрудился. И на замке выгравировано его имя! На всем белом свете никому, кроме Филемона Бигуа, не пришла бы в голову такая идея, никто не додумался бы заказать подобный замок и проделать все под покровом тишины. Значит, ему известно все — да, ему, полковнику, который перед сном так робко целовал ее в лоб, а когда Марсель протягивала руку, едва касался кончиков ее пальцев. Поразмыслив, девочка поняла, что все в поведении полковника указывает на его осведомленность. И прекрасное лицо Бигуа весь день так мрачно! Но почему же тогда, заслышав грохот, он не выдворил отсюда Жозефа — это он-то, такой отважный и благородный!

Марсель твердо решила ни за что не впускать сегодня ночью своего опасного соседа. Между ней и Жозефом теперь был трагический лик Бигуа. С радостным сердцем она заперла дверь и стала готовиться ко сну. Однако Жозеф даже не попытался проникнуть внутрь, а лишь сказал, тихо постучавшись в дверь:

— Только не думай, что эта бутафория, смешная штуковина остановит меня, если решу войти. Просто сегодня спать охота.

На следующий день после обеда, когда Бигуа зашел в спальню Марсель (в этот раз не захватив с собой верблюжьей кожи — он был слишком взволнован, чтобы протирать пыль), то был крайне удивлен, застав там Розу, причем она сразу поспешила покинуть комнату. Полковник наблюдал, как его рука хватает няню за рукав. И в его голове успело промелькнуть: «Значит, придется говорить с ней! Неужели настал момент для слов? А ведь я и не почуял, как он подкрался».

— Роза, вы, случайно, не слышали позавчера ночью странный шум?

(Вот я и затеял разговор, и теперь можно только гадать, куда он заведет и что я произнесу.)

— Ничего не слышала, месье.

— Жаль, но погодите минутку, Роза. Зачем, по-вашему, этот замок с цепочкой? Вы ведь видите его, верно?

— Прежний ключ куда-то пропал, — ответила няня в замешательстве (однако не теряя присутствия духа), — Наверное, правильно, что я цепочку повесили.

— Несомненно, Роза. Благодарю вас. Вот, собственно, все, о чем я хотел спросить. Ступайте же, милая Роза.

«Какой толк от этих разговоров, оборванных на полпути? — подумал полковник. — Так никогда не выбраться из тупика...»

Он наблюдал, как его длинные ноги идут разыскивать Розу. Она шила в комнате Антуана.

— Признайтесь, Роза, вы ведь скрыли от меня что-то. Расскажите же правду. Перед вами человек весьма значительный, офицер, который одержал военную победу и был кандидатом в президенты республики. Он не станет мириться с полуправдой и не потерпит полулжи, не станет глотать пресное успокоительное снадобье, годное лишь для слабаков. Я глава семьи и принимаю в этом доме решения, и я хочу, чтобы все домочадцы, которых я себе выбрал (полковник подчеркнул это слово), были здоровы телом и духом. Наверняка ведь мадемуазель Марсель кое-что поведала вам? Доверила секрет? Призналась в чем-то? Вероятно, она жаловалась на чье-то поведение? Или, если угодно, отбросим намеки. Что вы думаете о месье Жозефе?

— Месье Жозефу семнадцать лет, сами знаете, что это за возраст.

— Уже целых восемнадцать, и ему ничего не стоит опрокинуть среди ночи тумбочку без всякой мысли о последствиях.

— Неужто? Вы действительно так полагаете, месье?

— Я уверен в этом.

— Каков наглец! — воскликнула няня.

— Именно! Вы попали в самую точку, Роза! Ладно, ступайте, я выяснил, что хотел.

Стрелки показывают без четверти четыре. Бигуа смотрит на часы. Через полчаса вернется Жозеф. Полковник принял решение.

— Что положить в чемодан мальчику, прежде чем выставить его за дверь? Жилет, рубашку, кальсоны, две пары носков. Образ Пресвятой Девы. Нужна ли бритва? Разумеется. Домашние тапочки? Нет, это легкомысленно. Писчая бумага тоже ни к чему, да и почтовые марки. Ограничимся самым необходимым. Дать ли ему немного денег? Так и знал, что стану ломать голову над этим вопросом! Немного денег — это сколько?