Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 21)

«Значит, староста узнал о последних словах Путешественника, – подумал Лог, выходя из дома. – Неужели плотник Валент все слышал?» То, что староста сказал в назидание, Лог знал – это были поучения Закона, и все это было верно, но не для него…

Старый Лепир жил, к сожалению, не один. Он снимал маленькую комнатку в доме, где обитали сразу три семьи, и когда Лог разговаривал со стариком, ему всегда мешал шум за стеной, голоса, смех, а то и крики. К тому же, и там, за стеной, при желании можно было услышать, наверное,, даже шепот, и Лог не знал, какая часть их разговоров с Лепиром становится известна старейшинам. Лепир уже больше года не покидал своей каморки, к старости он вовсе ослеп.

– Я думал, что ты уже не придешь сегодня, – проскрипел Лепир, узнав шаги.

– Здесь был Путешественник, – прошептал Лог.

– Знаю, – Лепир тоже перешел на шепот, – Я тут за день всякого наслышался… Пришел и ушел. Ты говорил с ним?

Лог пересказал разговор, стараясь вспомнить не только слова, но и интонацию.

– Когда-то и я тоже, – вздохнул Лепир. – Но чтобы так, сразу уйти.;. Он безрассудный человек, этот Петрин. Погибнет. Оранжевый туман, да… Это красиво. И подумать только, что люди губят себя ради красоты. Какая разница, какого цвета туман?

Лог молчал, пораженный. Это был день изумления. Теперь его поразил старый Лепир, который всегда, сколько помнил Лог, с упоением вспоминал свое Путешествие, продолжавшееся восемь долгих дней.

– Ага, – сказал Лепир, – ты думаешь, что я спятил на старости лет. Нет, просто я думаю… Если ты ищешь неведомую красоту – оранжевый туман, говоришь ты, – то ведь знаешь, что хочешь найти. Но тогда и искать не стоит. Вообрази себе оранжевый туман, и наверняка в воображении он будет красивее, чем/Окажется на самом деле. Идти нужно только тогда, когда не знаешь, что найдешь. Вот потому-то так мало Путешественников. Все знают все. Знают, что днем свет, а ночью мрак, и так везде. Знают, что Голос неба забирает часть урожая, оставляя нам столько, чтобы мы не умерли с голода. И так везде. Знают/ что новые ножи и топоры появляются на дороге, когда этого захочет Голос. Почему появляются? Знают и это: Голос дает их в награду за наш урожай. Мы все. знаем. Зачем же тогда путешествовать?

– Искать красоту, – убежденно сказал Лог. – Я представляю себе оранжевый туман, но если то, что я найду, окажется невообразимо прекраснее?

– Все-таки ты ищешь не красоту, а знание, – едва слышно сказал Лепир. – Новое знание. Пусть это будет знание новой красоты. Но разве для того чтобы узнать что-то новое, Лог, обязательно куда-то уходить?

– Ты сам сказал, что в селении мы знаем все, – усмехнулся Лог.

– А что находится под землей, там, куда мы не докопались, глубже самых глубоких колодцез? А что находится в песчинке, такой маленькой, что глаз наш не в силах разглядеть?

– Да, – сказал Дог, решившись наконец приоткрыть перед Лепиром часть своей тайны, не всю, не настолько, чтобы старик понял, но достаточно, чтобы услышать ответ. – Я не знаю этого. И еще я не знаю, что там, высоко над головой, выше деревьев, выше домов.

– Голос, – сказал старик. – Голос неба и свет. И ничего больше. Если бы не было Голоса, мы бы не жили, если бы не было света, земля осталась бы бесплодной.

– А если там, откуда приходит свет и где обитает Голос, туман не серый, а оранжевый?

– Опять ты об этом, – с досадой сказал старик. – Ты вырос, Лог. Прежде ты слушал меня, а сейчас – себя.

Лог промолчал, ему почудилось какое-то движение за тонкой стенкой. «Мы слишком громко разговаривали, – подумал Лог. – И не о том. Не такие разговоры принято вести в селений. Об урожае. О пахоте и севе. О ремонте домов. О ремеслах. И конечно – не о красоте недостижимого».

Лог коснулся рукой тонкого плеча старика, приник к нему в темноте, зашептал:

– Путешественник Петрин смелый человек, но он не, там ищет красоту. А ты, Лепир, не там искал знание. Ни в двух, ни в трех, ни в тысяче дней перехода нет ничего нового – ты ведь сам был Путешественником, и Петрин говорит то же самое. И под землей ничего нового нет. И ты, и Петрин, и мой отец – все вы повторяли друг друга. Один искал новую красоту, другой – новое знание, третий – новую, лучшую жизнь. И никто не нашел, и не мог найти, потому что шли тем же путем, по которому ходили многие. А нужно иначе. Совсем иначе, понимаешь? Чтобы увидеть красоту, которую никто не видел, чтобы узнать то, чего никто не знает, нужно ведь и сделать то, чего еще никто не делал.

– Что ты задумал, Лог? – шепот старика был тревожен. – Я не понимаю тебя. Ты говоришь странные вещи, и хорошо, если говоришь только мне. Не забывай о Законе, Лог…

За ним пришли рано утром. Лог успел покормить малышей и оделся, чтобы идти в.поле. В это время в дом вошли несколько человек, один из которых, судя по голосу, был старостой, /lor и не подумал прятаться.

– Ты неразумен, Лог, как младенец, – сказал староста, связывая ему руки. – Я предупреждал тебя… Ничего, наказание, думаю, не будет очень суровым. Ты ведь впервые перед судом.

И в это время раздался Голос. Он возник из утренней тишины, сгустился из тумана, за какие-то мгновения уплотнился, набрался сил и загремел оглушающе над самой головой, отражаясь от стен, крыши – от всего, что попадало ему на пути. Низкий и властный, зовущий и пугающий. Голос неба.

Все замерли. Староста едва слышно в этом грохоте кричал молитву, а у Лога пересохло в горле, и он молчал, думая в испуге, чья же сейчас очередь умирать. Ведь не за урожаем явились боги в этот неурочный утренний час? Уж не за старым ли Лепиром? О себе Лог не подумал. Только после того, как Голос смолк, растаял в тумане, после того, как руки старосты неожиданно жестко схватили его за локти и потащили к невидимой в тумане двери на улицу, после того, как закричала мать, а малыши, путаясь под ногами, заревели почти так же громко, как Голос, только после всего этого, уже на улице, Лог подумал, что явление Голоса воспринято старостой и всеми, кто пришел с ним, как согласие богов: его, Лога, наказывают справедливо.

До землянки, в которую сажали провинившихся и кающихся, Лог дошел- сам. Дорогу он знал не хуже «.- остальных. Туман несколько поредел, и Лог видел даже плечи двух человек, шагавших рядом с ним. Лог позволил запихнуть себя в тесное помещение, где только и было место для лежанки, а в отверстие в крыше можно было просунуть руку и даже голову, но не больше. Дверь захлопнулась, и голос старосты сказал:

– Судить тебя будем завтра. Думай и кайся, Лог. Вот твоя провинность: ты хотел запретного и посягал на устои.

Шаги стихли. Лог опустился на лежанку, постель была сырой, но больше сидеть было не на чем. «Конечно, – подумал Лог, – вчерашние разговоры дошли до ушей старейшин. И с Путешественником, и с Лепиром. Но за крамольные желания наказывают месячным покаянием. А потом он продолжит свою работу. Если только… Нет, не должно случиться, чтобы его делянку нашли…»

Лог закрыл глаза: густо-серый в полумраке землянки, туман действовал на нервы. Представил себе свою делянку и повисшие над землей матерчатые шары, все более разбухающие, почти готовые сделать для Лога то, чем он жил последние полгода.

Полгода назад – стояла зима, все кругом было матово-белым от оседавшего из тумана инея – Лог забрел случайно на заброшенное поле. Земля здесь не родила, чахлые стебли были неприятны на вкус, и роле забросили, хотя каждый участок был на счету, Страховочная веревка тянулась за Логом, легко сматываясь с поясной катушки. Был зимний праздник Благодарения, и все сидели по Домам, стряпали пироги, готовились к большой вечерней молитве. В поле тишина стояла необъятная, какая-то гулкая, бездонная. Мороз продирал, но Логу было хорошо. Возвращаться не хотелось, и, достав из многочисленных карманов запасенные щепки и кремни, он высек огонь, раздул его, присел на корточки, вытянул над костерком руки. Огонь был багровым, и туман, сквозь который он просвечивал, казался розовым. Розовое облачко, клубящееся и рвущееся кверху. Рука тоже ощущала это движение тумана, и мысль Лога, ясная и не стесненная ничем, впервые отметила это как некую реальность. «Вверх, – подумал он. – Вверх. Что-то есть в этом». В кармане завалялся клочок материи, Лог расправил его на ладони и, подержав над огнем, выпустил из рук, Полотно начало было падать, но повисло на какое-то мгновение, а потом даже поднялось немного, медленно-медленно, и… упало. Исчезло в пламени, истлело. Лог смотрел, как угасает огонь. «Вот оно что, – думал он. – Огонь – вот сила, которая толкает вверх полотно. Нет, не полотно. Огонь почему-то тянет вверх туман, а уж туман увлекает за собой кусок полотна…

Неужели никто из Путешественников раньше не додумывался до этого? Вверх! Идти вверх!

Рано думать об этом, – прервал Лог собственные размышления. – Полотно ведь все равно упало».

Полгода назад это было, и с тех пор у Лога началась странная, двойная жизнь. Появилась тайна, в которую он не посвящал никого. Лишь одному человеку он хотел довериться – Лене, но она не поняла его. Сначала Лог экспериментировал с огнем и полотном. Он нарезал из материи кусочки разной формы и размера, бросал в туман над костром. Когда однажды довольно большой кусок полотна неожиданно выгнулся куполом и застыл трепеща, а потом медленно двинулся вверх и скрылся в тумане над головой, Лог в восторге даже загасил пламя неосторожным движением. Он стоял во мраке и впервые за все время подумал о том, что это реально. Это. Странное, немыслимое, никем еще не придуманное, только им, Логом, увиденное и теперь реальное, вполне реальное. Нужно только пробовать еще и еще, ведь если вверх мог улететь такой большой кусок полотна, то улетит и еще больший. А если полотно может лететь, то оно способно унести с собой и еще что-нибудь. Нужно больше пламени. Огромный костер – и огромный лоскут материи.