Журнал следопыт» – Уральский следопыт, 1982-10 (страница 23)

В селении было тихо, люди спали, сквозь туман не проникал ни один лучик. Логу казалось, что он ужасно долго не может найти своего колышка, вот-вот придет рассвет, и его начнут искать. Лена молчала, и Лог знал, что ее мучит один вопрос: что они ищут? Уйти в Путешествие можно ведь в любом направлении и из любого места, хотя бы от той же землянки.

Вот он, колышек, и вот страховочная веревка, ведущая к делянке. Лог перевел дух и обернулся к Лене. Он должен сейчас предать ее, это единственный шанс спастись им обоим.

– Лена, милая, – сказал Лог, обняв девушку и чувствуя, как сам слабеет. – Лена, хорошая моя, я не могу уйти так, мне нужно домой – взять кое-что. Ты тоже иди к себе и возвращайся на рассвете. Вот… запомни колышек и дорогу.

Лена промолчала. Если уж она решилась быть с Логом, то должна делать все, что он скажет, не расспрашивая и не рассуждая… Когда шаги девушки стихли в гулкой темноте, Лог взвалил на спину котомки – Лене они ни к чему, а ему пригодятся обе, если «туманные шары» смогут их поднять, – и шагнул в поле, перебирая рукой страховочную веревку.

На делянке ничего не изменилось: низко над землей висели пять мешков, насыщаясь легкими пузырьками пахучего тумана. Лог распустил веревки на полную длину, и шары рванулись вверх, повиснув невидимо где-то над головой. Лог притянул назад один из них, это удалось с трудом, и привязал к веревке котомку с провизией. «Туманный шар» легко поднял этот груз. Лог привязал и вторую котомку – к другому мешку – и лишь потом задумался над простым, в сущности, вопросом: что ждет его там, наверху? В любом Путешествии по земле была неопределенность риска, но было и точное знание: Путешественнику пригодится пища, чтобы не умереть от голода, и постель, чтобы не спать на сырой земле. А там, наверху, где нет ничего, кроме тумана и Голоса неба?

«Я только должен убедиться, – подумал Лог, – должен сам увидеть оранжевый туман. А потом отрежу один или два мешка и опущусь в поле и тогда, узнав наконец истинную красоту, стану Путешественником.,,»

Так убедив себя, что котомки с едой и постелями еще пригодятся, Лог начал привязываться. «Туманные шары» были связаны вместе, лямки, которые должны были обхватить Лога за плечи, под мышками, он приладил несколько дней назад, а сейчас привязал крепким узлом сиденье и сел на него. Сидеть было неудобно, веревки впивались в тело, В котомках есть постели: использовать их? Лог начал было отвязываться, но в это время ощутил, как дернулась страховочная веревка, все еще привязанная к поясу. Лог замер. Почудилось? Веревка дернулась ощутимее.

«Лена вернулась, – подумал он. – Теперь станет пробираться сюда, и нужно будет ее успокаивать и убеждать вернуться…»

Это была не Лена. Лог услышал голоса. В тумане вдоль веревки двигались люди Гулкий бас принадлежал одному из старейшин, мужчине огромного роста с неприятным бородатым лицом. Второй голос, что-то бормотавший в ответ, был голосом старосты. Слов Лог не разбирал, но это и не имело никакого значения.

Неужели Лена поняла, что Лог ее предал? И вместо того чтобы идти домой, все рассказала старосте?

Лог отбросил подальше конец страховочной веревки, уселся покрепче, чтобы случайный рывок не вывалил из сиденья. Он едва доставал ногами до земли и не мог нагнуться, чтобы отвязать от вбитого в землю кола веревки, удерживавшие «туманные, шары». Голоса приближались, и тогда Лог извлек удобно положенный в карман нож и полоснул по веревкам.

Все осталось по-прежнему, только сиденье слегка покачнулось, и ноги, сколько ни вытягивал их Лог, не находили опоры. А потом Лог услышал голоса – откуда-то снизу, будто из-под земли,

И лишь тогда понял, что летит.

Был мгновенный, иглой кольнувший страх, и было быстрое успокоение, потому что связка «туманных шаров» поднимала свою ношу легко и почти неощутимо. Но главное, почему Лог знал, что не висит на одном месте, было возрастающее ощущение холода. На поле стояла летняя вяжущая теплынь, а здесь было холодно, как в хорошее зимнее утро. Лог не мог этого предвидеть и теперь дрожал, согревая себя тем, что пытался ответить на возникающие одно за другим «почему». Почему наверху холодно? Почему, несмотря на то что до утра еще далеко, над головой наметилось нечто расплывчато-зеленоватое, едва видимое, но все же различимое, как далекие отсветы горящего фонаря? И почему. когда Лог поднес к глазам намокшую вдруг ладонь, он увидел на ней огромные снежинки?

Лог протянул в туман руку,.чтобы поймать побольше этих неожиданных в летнее время снежинок, и ощутил, как мгновенно вспотела спина и волосы, кажется, зашевелились на макушке: он видел кончики пальцев вытянутой руки! Даже в этом мраке, едва освещаемом непонятной далекой лампадой, он видел в тумане то, что с трудом мог разглядеть в самые, прозрачные дни! Он посмотрел вверх и с предельной отчетливостью, будто перед самыми глазами, увидел все пять «туманных шаров», различил все связывающие их веревки, котомки с провизией, и все это, совершенно невозможное для охвата одним-единственным взглядом, на слабо светящемся фоне зеленоватого почему-то тумана.

«Почему туман и воздух – разные слова?» – вспомнил Лог.

Он смотрел вверх, выворачивая шею, а туман над головой редел и редел, и в нем. все четче возникал огромный светящийся круг, непонятно как державшийся там, в небе. Страх, который Лог испытал по этому поводу, сменился и вовсе безотчетным ужасом: издалека приближался, сминал ночную тишину Голос неба. Что-то невидимое надвигалось, рвало в клочья воздух, туман и все вокруг, сиденье под Логом раскачивалось все сильнее, а Голос ревел, и это был конец. Это был гнев небес, и он был ужасен.

Полностью парализованный, Лог ждал смерти, но Голос стал затихать, нырнул куда-то в глубину, и Лог слышал его почему-то под собой, куда не смел взглянуть. Лишь много времени спустя, когда Голос истаял окончательно, Лог посмотрел вниз и увидел белое поле снега, стоявшего буграми с броскими четкими тенями, и поле это тянулось так далеко, как… Логу не с чем было сравнить, и он понимал только одно: он видит. Не на пять, не на двадцать, не на сто локтей. Может, даже не на тысячу.

Заболели глаза: они не привыкли к такой работе – смотреть вдаль. Лог зажмурился на мгновение, а когда вновь решился их открыть, взгляд был направлен не вниз, а вверх.

Туман исчез.

Была чернота, абсолютная чернота вымазанного жирной сажей купола. И на куполе блестели, искрились, светились, переливались яркие и слабые белые, голубые, желтые точечки. Снежинки. Казалось, они меняются местами и приплясывают. Сознание Лога уже не было способно оценивать впечатления, и он не понимал, что эти точечки на небе – звезды – совершенно неподвижны, а связка шаров раскачивается в высотном течении, унося Лога прочь от родного селения и от всех навсегда для него умерших земных проблем.

В глаза Логу заглянуло огромное зеленоватое лицо с какими-то пятнами, безглазое» и безносое, почему-то с выщербленной щекой. Это была та лампада, которая светила сквозь туман, она превратилась в лицо, четкое и страшное, под черным куполом, окруженное снежинками-точечками. Лицо тянуло Лога к себе, и он, широко раскрыв глаза и уже не сдерживая рвущийся из горла крик, чувствовал приближение неотвратимого и безнадежного.

Бездна купола становилась все глубже, все более слабые искорки являлись из мрака, вступая в общий пляс, их стало больше, чем снежинок в поле, и бездна уже не казалась черной – напротив, она сверкала, слепила, а когда Лог повернул голову, снежинки ринулись на него, упали на плечи, заколотили жгучим дождем, завертелись, и противная тошнота поднялась к горлу.

Он не чувствовал ни рук своих, ни ног, он умирал среди огней, ловил ртом остатки воздуха, разреженного на этой высоте, и не понимал, что губит его не гнев Голоса, а простой недостаток кислорода. И это не глаза богов смотрят в его глаза. И внизу – г не снег, а все тот же туман, из которого воздушные шары, наполненные легким газом, вынеслись в прозрачную и открытую вышину.

Туман лежал холмистой равниной, освещаемый ровным и равнодушным светом почти полной луны, а между туманом и небом, которое возсе не было твердью купола, неслась в воздушном потоке неуправляемая связка шаров, отбрасывая на поверхность тумана причудливую тень.

Лог уже не видел всего этого великолепия обычной летней ночи. Мир для него померк. Он умер.

…И родился вновь.

Как младенец, он ничего не понимал, в том, что увидел, заново явившись в мир. Как у младенца, в теле его жили только ощущения – приятно и светло, тепло и хочется есть. Он не думал этими словами, он вообще не думал. Пришло время, и он начал разбирать детали внешнего мира, и увидел кое-что знакомое по прежней жизни. «Стол, – он вспомнил название. – Стулья. Скамья. Окно. Свет. Человек». Было и еще что-то непонятное (ведь малыш не понимает назначения никогда не виденных предметов). Внимание сосредоточилось на человеке, сидевшем у изголовья постели, на лице человека, и это позволило Логу выйти из, младенческого возраста. Он стал взрослым почти мгновенно и вспомнил все. Всю свою прежнюю жизнь и весь ужас последних минут.

Голова закружилась, и Лог вцепился пальцами в мягкое одеяло. Воздух! В комнате не было воздуха! Он видел стол, стулья, скамью у противоположной стены, окно, выходящее в черноту ночи, яркую слепящую лампаду под высоким потолком, – видел все сразу! Его глаза, от рождения привыкшие глядеть на расстояние вытянутой руки, не воспринимали объемности удаленных предметов, и до потолка в этой комнате без воздуха могло быть десять локтей, а могло быть и все сто тысяч.